Если бы фортуна была к Достоевскому хоть чуть добрее... Не будь в его биографии заключения в Петропавловке, расстрельного приговора с помилованием на краю уже вырытой могилы, а затем и каторги...
Фантазии про "если бы", конечно, бесплодны. Но здесь - редкий случай! - мы вправе уверенно утверждать, что "было бы". Человечество не получило бы писателя-мыслителя, непревзойденного знатока изломов человеческой психики, но Россия получила бы первого, и вероятно лучшего ЮМОРИСТА!
Вопреки сегодняшнему представлению о писателе, как о вечном страдальце, заставлявшем страдать и окружающих, Фёдор Михайлович обладал лёгким характером и умением видеть смешное даже там, где его не замечали другие. Мастер уморительных импровизаций везде, где только желали его слушать.
Позже эти устные рассказы "выросли" в повести. Чего стоит хотя бы "Село Степанчиково и его обитатели"! Русский вариант мольеровского "Тартюфа"? Ключевое слово - РУССКИЙ.
Но даже в самых серьёзных, откровенно депрессивных его романах, "всегда есть место" смешному. Ведь Достоевский - ещё и поэт!
Само по себе умение рифмовать - это для того поколения обыкновенно, учили всех. Но всякий ли придумает героя-графомана капитана Лебядкина и его "собрание сочинений"?
Любви пылающей граната / Лопнула в груди Игната,/
И вновь заплакал горькой мукой/ По Севастополю, безрукий!..
Ода героям Севастополя такая, что и обидеться не подумают: смешно ведь!
Но самый запоминающийся образец капитанского творчества - басня:
Жил на свете таракан, / Таракан от детства,
И потом попал в стакан / Полный мухоедства.
Место занял таракан, / Мухи возроптали:
"Полон очень наш стакан", / К Юпитеру воззвали...
Или "Ода" на благотворительный бал, где собирают на приданое для гувернантки:
Здравствуй, здравствуй, гувернантка!
Веселись и торжествуй.
Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Всё равно теперь ликуй...
Но теперь, когда, пируя,
Мы собрали капитал,
И приданое, танцуя,
Шлём тебе из этих зал, -
Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Все равно, теперь ликуй!
Ты с приданым гувернантка,
Плюй на всё и торжествуй!
Очень "ровный" поэт этот Лебядкин, ни одной неудачи, ни одного стихотворения, неспособного вызвать хохот!
Ничем не хуже набросок "Что, если бы она сломала ногу":
"Краса красот сломала член, / И интересней вдвое стала.
И вдвое сделался влюблен / Влюблённый уж немало!
Порой и открытым текстом от Фёдора Михайловича доставалась собратьям по перу:
"Описывать всё сплошь одних попов / По-моему, и скучно, и не в моде.
Теперь ты пишешь в захудалом роде? / Не провались, Лесков!
А самоирония? Была! С женой, Анной Григорьевной, конечно, повезло, но семья остаётся семьёй: заботы и головная боль.
"Дорого стоят детишки, / Анна Григорьевна, да!
Лиля да оба мальчишки - вот она, наша беда!
А "Светлая личность" - это ведь тоже о себе. Ну почти о себе - о собрате, которому удалось НЕ угодить на каторгу. Переоценка своих юношеских взглядов. Со снисходительной улыбкой.
Он незнатной был породы,
Он возрос среди народа,
Но, гонимый местью царской,
Злобной завистью боярской,
Он обрек себя страданью,
Казням, пыткам, истязанью
И пошел вещать народу
Братство, равенство, свободу.
И, восстанье начиная,
Он бежал в чужие краи
Из царева каземата,
От кнута, щипцов и ката.
А народ, восстать готовый
Из-под участи суровой,
От Смоленска до Ташкента
С нетерпеньем ждал студента.
Ждал его он поголовно,
Чтоб идти беспрекословно
Порешить вконец боярство,
Порешить совсем и царство,
Сделать общими именья
И предать навеки мщенью
Церкви, браки и семейство —
Мира старого злодейство!
Прямо-таки некрасовский Гриша Добросклонов. В чём же здесь ирония? В том, что Фёдор Михайлович убедился сам: народ НЕ ждёт вождей-освободителей! По народным представлениям, свобода - это то, что можно и нужно отвоевать для себя лично. Она - для сильных. Не для всех!
А крошечная, всего в одну страничку пьеска "Абракадабра", где трое действующих лиц ведут диалог о желании жениться и долге службы - пародия на конфликт чувства и долга, столь обычный для тогдашней драматургии. Но ведь и сегодня для какого-нибудь сатирического театра это отличная интермедия!
... Поклон тебе, Абракадабра. Пришёл я сватать ключ любви...
- Зачем пришёл к нам сей осёл?
- Осёл жениться б не пришёл!
Пытался ли Достоевский писать стихи всерьёз? По крайней мере одно хорошее детское стихотворение у него есть. "Божий дар".
Бог поручает ангелу подарить нарядную ёлочку самому доброму и чуткому из детей. Ангел походил по свету - и пришёл в полную растерянность: хороших детей немало, но ведь сказано - самому чуткому?
И только один мальчуган подумал не о себе. Подсказал ангелу, что такой подарок очень порадовал бы его больную сестрёнку...
Поручение исполнено!
Но всерьёз, для публикации, Достоевский написал лишь три стихотворения. И к счастью, широкая публика о них не узнала - не опубликованы. "К счастью" не потому, что они написаны в духе пиитов восемнадцатого века, а потому что очень уж они... верноподданические!
Писатель, который не хотел иметь никаких точек пересечения с властью, писал эти вирши с конкретной целью - вырваться из ссылки. Мы знаем, не помогло. Но подмочить себе репутацию мог основательно:
"Когда настала вновь для русского народа
Эпоха славных жертв двенадцатого года
И матери, отдав царю своих сынов,
Благословили их на брань против врагов,
И облилась земля их жертвенною кровью,
И засияла Русь геройством и любовью...
Это о Крымской войне!
А вот и строки на смерть Николая Первого:
О, для чего нельзя, чтоб сердце я излил
И высказал его горячими словами!
Того ли нет, кто нас, как солнце, озарил
И очи нам отверз бессмертными делами?
Ты суд мне ниспослал в тревожный час сомненья,
И сердцем я познал, что слезы — искупленье,
Что снова русской я и — снова человек!
Но есть и то, что, очевидно, написано от души - ведь эти мысли Достоевский повторит не раз. Только уже не рифмуя:
Знакома Русь со всякою бедой.
Случалось ей, что не бывало с вами.
Давил ее татарин под пятой,
А очутился он же под ногами.
Но далеко она с тех пор ушла!
Не в мерку ей стать вровень даже с вами;
Заморский рост она переросла,
Тянуться ль вам в одно с богатырями!
Попробуйте на нас теперь взглянуть,
Коль не боитесь голову свихнуть!
Писали вы, что начал ссору русской,
Что как-то мы ведем себя не так...
Не нравится,— на то пеняйте сами,
Не шапку же ломать нам перед вами!
Не вам судьбы России разбирать!
И всё же - хорошо, что не стал Фёдор Михайлович мечтать о поэтической славе. Пожалуй, в самом начале века его стихи были бы приняты всерьёз, но после Пушкина...
А вот дар юмориста мог бы быть раскрыт полнее и шире - ведь он действительно БЫЛ.
Не первопроходец? Любители литературы вспомнят, что поэты - графоманы уже появлялись в русской литературе: у Грибоедова, у Некрасова... Ну и что? Ни одна порция здорового смеха лишней быть не может!