Клаша с посвистом

На свадьбе у Наташки Таруты самых старших отсадили в отдельный зал. Она сама и её жених – Витька Поливанов – до тошноты современные. Ни «горько», ни «мороз, мороз!» слышать не хотели. Ну, и свадьба так себе вышла – посидели, попили, вышли, под какую-то попсу потоптались, по домам разбежались. Баб не потискали, драки нормальной не было – стыдоба, можно сказать. А я-то, на первую в своей жизни казачью свадьбу едучи, губу раскатал!

Только Клавдия Михайловна скрасила серенькие ощущения от мероприятия. Прабабушка Натальи. Маленькая, выцветшая, ходит, охает, за поясницу, за сердце хватается, каждые двадцать секунд Господа вспоминает. В свидетели зовёт, но чаще просит прощения.

Последние лет пятнадцать она из дома не выходила, однако на свадьбу любимой правнучки выбралась. И первый раз порадовала уже у загса. Метнула полные пригоршни юбилейных рублей, народ посекло, как шрапнелью. Потом шлёпнула на брудершафт с дру́жками жениха, с его папашей, захмелела, закартавила какую-то пошленькую французскую песенку, чем немало удивила наблюдателей. В конце потребовала «Казачьей лезгинки», даже сама прогорланила с притопом «Ойся, ты, ойся!», и её тут же куда-то уволокли.

Я думал – домой, на отсып. Но потом мы все услышали, как в зале старших грянули «Гарну, кучеряву», и кто-то пошёл с таким посвистом отсекать, что на столах лопались фужеры. Оказалось – пьяная в дым баба Клаша выскочила на стол и, заправив пальцы за зубные протезы, показала высший класс.

Ну, как я и говорил – ничего больше не было. Гости рассредоточились, прабабку угомонили, на следующий день Наташка и Витька уехали на море. Нацепили на свою «Бэху» плакатик «jast married» и укатили. Всё?

Нет. Было продолжение. Клавдия не зря любила Наталью. Чувствовала свою кровь. Разгулялись они в Сочах без берегов, пришлось в ювелирку брошку сдавать. Продали, ещё пару дней гульнули, вернулись обратно и тут их на следующий день – цоп! – менты прихватывают. Не простые, а с какими-то аккуратными гражданами в серых костюмах. Молодожёнов обвинили в том, что они неизвестным способом завладели имуществом последней императрицы, пропавшим, аж, при Временном правительстве.

Именно на этих начальников Михайловна и покусилась. Сняла со стены шашку и попёрла. Работники силовых структур впервые увидели, что такое казачья фланкировка. Удивились без меры, до устойчивой икоты. Пошли на вынужденный компромисс и сели за стол переговоров. Тут всё выяснилось.

Прабабке брошь подарил сам Нестор Махно. Когда она это сказала, серые недоверчиво подняли брови, но буйная старушонка достала четверть самогона и, потихоньку запивая им рассказ, поведала историю своей шальной молодости.

Клавдия Михайловна была учительницей французского в Гуляйполе. С Махно познакомилась сразу после его отсидки и ходила с Нестором Ивановичем, пока знаменитого анархиста не отбила лучшая подруга. При Клаше батька собрал первые отряды и начал делёж добра по справедливости. Из барей никто особо не протестовал, но один помещичий дом пришлось сжечь. В Весёлом хозяева кончились, там оставалась лишь одна пруссачка – любовница последнего, уже почившего графа. Она наняла немцев из Капустянки-Блуменгарта, и те подняли стрельбу. Когда махновцы взяли имение, ожесточённая фрау подкралась к Нестору со спины и попыталась ударить атамана ножом.

Здесь баба Клаша, уже изрядно накачавшаяся двойным пшеничным, замолчала. Слушатели, сидевшие с открытыми ртами, терпеливо ждали, но увидели, что ветеран анархического движения задремала. Старший из конторских осторожно тронул её за плечо.

– Чего тебе, сыть ты волчья? – старушка потянулась к лежащей на табуретке шашке, опомнилась и заулыбалась, – Ишь, глаза у тебя какие… добрые.

– Дальше-то что было, Клавдия Михайловна?

– А что было? – женщина сухо пожевала губами и покосилась на холодное, голубоватое лезвие, – Споткнулась она, бедная, оземь ударилась и преставилась!

…Для Виктора и Натальи неприятности на этом закончились. Больше их не трогали. Баба Клава, охая и причитая, присматривает за первенцем. Она часто поминает Господа – призывает в свидетели и просит прощения. Добавить можно только одно – хозяевами имения Весёлое были украинские немцы Канкрины. Родственники Аделунгов. А Мария Фёдоровна Аделунг являлась особо близкой придворной дамой последних русских императоров. Упаси, Боже! Не об умыкании речь. Но могла же Александра Фёдоровна подарить своей компатриотке и верной фрейлине брошку?