Автор: Олег Васильев
30 августа 1918 г. произошло покушение на Владимира Ильича Ульянова (Ленина). Полуслепая эсерка Фанни Каплан выстрелила в лидера большевиков и ранила его. Однако само покушение и последовавшие за ним события, связанные как с расследованием преступления, так и с лечением раненого Ленина, до сих пор вызывают множество вопросов. Ясно одно: именно это событие, названное «выстрелом в сердце революции», стало официальным поводом для начала «красного террора» – системы карательных мер против нелояльных большевикам групп населения, в том числе расстрелов заложников.
ВЫСТРЕЛ В СЕРДЦЕ РЕВОЛЮЦИИ
В этот день вождь большевиков выступал на митинге перед рабочими завода Михельсона в Замоскворецком районе Москвы. Ленина привез водитель С. К. Гиль. По его словам, за час до окончания митинга к нему подошла женщина (как выяснилось позже, Фанни Каплан) и спросила, не на этой ли машине приехал Ленин. По окончании митинга, когда рабочие стали расходиться, В. И. Ленин направился к машине. Одна из участниц митинга дошла с ним до самой машины, горячо рассказывая о том, как заградительные отряды отбирают хлеб и продукты в поездах. В этот момент раздались звуки, похожие на выстрелы. Участники митинга стали разбегаться. Ленин упал. Гиль помог ему подняться и сесть в машину, а затем отвез домой в Кремль. В машину также сели двое сопровождающих, среди которых был И. В. Полуторный, работник Народного комиссариата по военным и морским делам РСФСР. Недалеко от выхода с завода была задержана Фанни Ефимовна Каплан (Фейга Хаимовна Ройдман), которая вела себя подозрительно, к тому же явно не была работницей завода. Здесь же она призналась в покушении, правда отрицала, что это было сделано по приказу какой-либо партии.
РАНЫ ВИДНЫ ТОЛЬКО НА РУКЕ…
По словам водителя Ленина и его сестры Марии Ильиничны, тот самостоятельно поднялся к себе на третий этаж по крутой лестнице. Сопровождающие лишь слегка его поддерживали. Приехавший первым врач А. Н. Винокуров нашел Ленина раздевающимся у кровати. Следом за ним пришла доктор В. М. Величкина (Бонч-Бруевич). Гиль рассказывал, что после осмотра они заявили, что «раны видны на руке, и только». Однако легкое ранение руки никак не могло быть достаточным обоснованием для «красного террора». Новый диагноз «волшебным образом» создал подъехавший позже профессор Минц, который пальцами измерил расстояние между ранами на руке, а потом неожиданно для присутствующих нащупал пулю под кожей на шее. Гиль описал это так:
«Профессор Минц, одетый в белый халат, измерил обоими указательными пальцами расстояние ранок на руке Владимира Ильича, на минутку задумался и быстрыми гибкими пальцами стал ощупывать его руку и грудь. Лицо профессора выражало недоумение. В комнате стояла мертвая тишина: присутствующие затаили дыхание. Все ожидали решающих слов профессора. Минц изредка тихо говорил: – Одна в руке… Где другая? Крупные сосуды не тронуты. Другой нет. Где же другая?.. Вдруг глаза профессора сосредоточенно остановились, лицо застыло. Отшатнувшись и страшно побледнев, он стал торопливо ощупывать шею Владимира Ильича. – Вот она! Он указал на противоположную, правую, сторону шеи».
Поскольку вариант с пулей, вошедшей в руку и вышедшей на шее с другой стороны тела, выглядел слишком фантастическим, то в дальнейшем утверждалось, что пуля вошла под лопатку. «Одна пуля раздробила Владимиру Ильичу плечевую кость, произведя перелом кости. Другая пуля вошла сзади со стороны лопатки, пробила легкое, вызвав сильное кровотечение в плевру, и засела спереди шеи под кожей», – сообщали «Известия ВЦИК».
Однако при первичном осмотре никакой раны под лопаткой обнаружено не было. 3 сентября, то есть уже на пятый день после покушения, Ленин встал с постели и ушел по делам. А за день до этого, 2 сентября, ВЦИК принял решение о начале «красного террора»; 5 сентября Совет народных комиссаров подтвердил это соответствующим постановлением. В этот день Председатель ВЦИК Яков Свердлов сообщает в Петроград, что «жизнь Ильича спасена», одновременно и в печати появляются сообщения, что жизнь Ленина вне опасности. Все в тот же день, 5 сентября, доктор Обух, один из немногих, кто осматривал Ленина, дал интервью газете «Правда». Поскольку в печати не было никаких сообщений об операции, удивленный корреспондент спросил: «А пули? А операция?» На что Обух ответил буквально следующее: «Ну что ж, их хоть и сейчас можно вынуть – они лежат на самой поверхности. Во всяком случае, извлечение их никакой опасности не представляет и Ильич будет через несколько дней совершенно здоров».
То, что пули были именно под кожей – на поверхности тела, – подтверждает также бюллетень о состоянии здоровья Ленина на 20 часов от 18 сентября. Но почему же тогда их целую неделю не пытались извлечь – при том, что было подозрение, что пули отравлены? Скорее всего, пуль просто не было. Обух иногда путался в том, где именно они находятся. Так, однажды он сообщил, что одна пуля находится в подключичной ямке, а другая – под кожей спины…
К ЭТОМУ АКТУ ОТНОШЕНИЯ НЕ ИМЕЕМ
Левые эсеры уже 1 сентября отреагировали на информацию о покушении на Ленина, опубликовав в «Петроградской правде» извещение: «Центральный комитет партии левых эсеров оповещает партийные организации о своем резко отрицательном отношении к покушению белогвардейцев на Председателя Совета народных комиссаров – Ленина». Правые эсеры сделали это на следующий день после объявления «красного террора»: «Ввиду поступающих со стороны местных организаций запросов по поводу убийства тов. Урицкого в Петрограде и покушения на тов. Ленина в Москве Центральный комитет партии социалистов-революционеров заявляет, что ни одна организация партии к этим актам отношения не имеет».
«ЗАЧЕМ ВЫ СТРЕЛЯЛИ В ТОВАРИЩА ЛЕНИНА?»
Вот как помощник комиссара 5-й Московской дивизии С. Н. Батулин описывает задержание Каплан:
«Добежавши до так называемой стрелки на Серпуховке… позади себя, около дерева, я увидел с портфелем и зонтиком в руках женщину, которая своим странным видом остановила мое внимание. Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил эту женщину, зачем она сюда попала. На эти слова она ответила: “А зачем вам это нужно?” Тогда я, обыскав ее карманы и взяв ее портфель и зонтик, предложил идти за мной. В дороге я ее спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на тов. Ленина: “Зачем вы стреляли в тов. Ленина?”, на что она ответила: “А зачем вам это нужно знать?”, что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на тов. Ленина». Интересно отметить, что сам Батулин раздавшиеся резкие сухие звуки первоначально принял не за выстрелы, а за «обыкновенные моторные звуки».
В. Д. Бонч-Бруевич, член партии большевиков с 1895 г., управляющий делами Совнаркома, заявил, что «тов. Гиль был почти единственным свидетелем, несмотря на огромную толпу народа, на глазах у которой стреляла во Владимира Ильича сумасбродная эсерка Каплан, видевшим всю картину покушения и все то, что было после него...». Гиль несколько раз менял показания. Окончательный их вариант выглядит так: «Моментально повернул я голову по направлению выстрела и увидел женщину – ту самую, которая час назад расспрашивала меня о Ленине. Она стояла с левой стороны машины, у переднего крыла, и целилась в грудь Владимира Ильича. Раздался еще один выстрел. Я тотчас же застопорил машину и бросился к стрелявшей с наганом, целясь ей в голову. Она кинула браунинг мне под ноги, быстро повернулась и бросилась в толпу по направлению к выходу». Интересно, что когда Гиль помог Ленину подняться, тот спросил: «Поймали его или нет?» Этот вопрос мог означать, что Владимир Ильич не видел стрелявшего либо видел мужчину. Первый вариант более вероятен, но тогда сомнительны слова Гиля о том, что Каплан целилась Ильичу в грудь. Показания другого свидетеля – участника подавления мятежа левых эсеров А. М. Кожухова – также ставят под сомнение слова Гиля. Кожухов утверждает, что тот не мог видеть стрелявшего, потому что вышел из машины, когда все уже разбежались.
Вот что он сообщает: «Непроизвольно взглянув в сторону автомобиля, я заметил мелькнувшую за ним женскую худощавую фигуру, скрывшуюся потом в толпе. В это время из кабины машины выпрыгнул шофер Ленина и побежал в сторону заводских ворот; пробежав несколько шагов, он вернулся к лежащему на земле Владимиру Ильичу». Возможно, неточность в показаниях Гиля объясняется его желанием избежать обвинений в слишком медленной реакции на произошедшее, отсюда и заявление, что он выскочил из машины после первого же выстрела. В любом случае из сказанного выше видно, что Гиля нельзя считать надежным свидетелем. Но рядом с Лениным стояла женщина, которая должна была видеть все, – та, что рассказывала Ильичу о заградительных отрядах и дошла с ним до машины. Что же стало с этой главной свидетельницей?
ОНА СНАЧАЛА НЕ ПОЧУВСТВОВАЛА РАНЕНИЯ…
Ее подобрали раненной недалеко от выхода с завода. Объясняя этот факт, В. Д. Бонч-Бруевич заявил, что в нее попала одна из пуль, выпущенных Каплан, и эта женщина выбежала с толпой со двора завода: «Она сначала не почувствовала ранения, а потом упала и была доставлена в больницу». Там надо было показать какую-то женщину, так как реальной свидетельницы наверняка уже не было в живых. И Бонч-Бруевич показал… кастеляншу этой больницы. Еще один участник – событий председатель комитета завода Михельсона Н. Я. Иванов сообщил: «…Раненую отвезли в больницу. Когда пришли в Петропавловскую больницу, чтобы взять белье для раненой, выяснилось, что она кастелянша этой больницы… что она явилась совершенно невинной жертвой террора буржуазной наймитки». Иванов описал эту женщину следующим образом: «Еще задолго до прибытия тов. Ленина пришла на митинг женщина, которая потом была ранена стрелявшей. Она держала себя как-то совершенно по-особенному: взволнованная ходила и все как будто порывалась говорить. Можно было предположить, что она партийный работник, но ее никто не знал».
Гиль слышал два выстрела, и на теле Ленина были две раны. Обоснование третьего выстрела выглядело так: пуля пробила пиджак Владимира Ильича, не задев его тело, и попала в стоявшую рядом женщину. В «Известиях ВЦИК» от 3 сентября появляется сообщение: «Вчера в ВЧК по объявлению в газете явился один из рабочих, присутствовавших на митинге, и принес револьвер, отобранный у Каплан. В обойме оказалось три нерасстрелянных патрона из шести. Осмотром револьвера и показаниями свидетелей удалось с точностью установить, что всего было произведено в тов. Ленина три выстрела».
СЛЕДЫ ОТ ПУЛЬ НА ПИДЖАКЕ НЕ СОВПАДАЛИ С РАНАМИ НА ТЕЛЕ
Гиль утверждал, что Каплан бросила ему под ноги браунинг. Он разбирался в оружии и знал, что у Ленина есть браунинг, который тот получил по записке в военный штаб от 12 января 1918 г. Следовательно, Гиль не мог перепутать браунинг с револьвером. Конечно, если прав Кожухов и Гиль выскочил из машины, когда все уже разбежались, он мог увидеть у себя под ногами браунинг, но это мог быть браунинг, выроненный при падении лидером большевиков. В любом случае, если рабочий сумел обезоружить Каплан, то почему он ее не задержал? На пиджаке Ленина действительно было три отверстия, но имеется информация, что «следы от пуль на пиджаке не совпадали с ранами на теле».
Об этом, например, сообщил Б. С. Вейсброд, который, по информации «Известий ВЦИК» от 3 сентября 1918 г., остался с Лениным, когда в 3 часа утра Обух и профессор Минц покинули квартиру больного. Данный факт пытались объяснить тем, что во время выстрела Ленин поднял руку и ткань пиджака сильно изогнулась. Думается, что при изготовлении отверстий на пиджаке действовали в спешке, не очень аккуратно, и делали это уже после покушения. Очевидец событий на заводе Михельсона Н. Я. Иванов сообщил: «…Во дворе толпилось много ребятишек. В годы революции они привыкли к выстрелам и не боялись их. “Дяденька Иванов, какая стреляла, та на Серпуховку побежала, к трамваю!”, – закричали ребята». За это высказывание ухватился Бонч-Бруевич и позже повторил его: «Ребятишки, бывшие во дворе во время покушения, гурьбой бежали за стрелявшей и кричали: “Вот она! Вот она!”» Похоже, что более убедительных доказательств того, что стреляла именно женщина, не было.
В бюллетене о состоянии здоровья Ленина от 18 сентября указывалось, что «полное отсутствие воспалительных реакций позволяет отложить удаление пуль до снятия повязки». Однако повязку сняли, а пули так и не удалили…
«…ИСТОРИЯ ПОКУШЕНИЯ НА В. И. ЛЕНИНА БЫЛА ДОВОЛЬНО ТЕМНОЙ»
На время «красного террора» и Гражданской войны о пулях совсем забыли. Вспомнили о них лишь в 1922 г. при подготовке процесса по делу правых эсеров. К нему готовились очень основательно и по нескольким направлениям. В январе 1921 г. «раскаявшаяся» Л. В. Коноплева, член бюро военной комиссии ЦК правых эсеров, выступила в печати с критикой террористической деятельности эсеров. По ее словам, она получила от члена ЦК ПСР Владимира Рихтера яд кураре для отравления пуль и ездила в Москву для подготовки покушения на Ленина. В феврале 1922 г. бывший эсер Г. И. Семенов (Васильев) опубликовал за границей брошюру о том, как он организовал покушение на Ленина. В ней говорилось, в частности, что по его заданию Коноплева следила за Урицким и организовала покушение на Ленина, в качестве исполнителя выбрав Каплан. Заместитель председателя ВЧК Я. Х. Петерс отмечал, что «долгое время история покушения на В. И. Ленина была довольно темной» и только брошюра Семенова «окончательно развернула перед нами дотоле закрытую страничку не только истории покушения на Владимира Ильича и других лидеров, но и целого ряда экспроприаций, грабежей, восстаний и проч. … направленных к свержению советской власти и диктатуры трудящихся». Урицкого убил в Петрограде друг Сергея Есенина поэт Леонид Каннегисер, не связанный ни с какими политическими движениями, однако с помощью показаний Семенова и Коноплевой о слежке за Урицким к этому убийству постарались притянуть эсеров. На процессе против эсеров А. В. Луначарский заявил: «Урицкий был намечен эсерами к убийству. Не убил бы его Каннегисер, убили бы его эсеры. Каннегисер пользовался плодами эсеровской слежки». Позже выяснилось, что Семенов являлся сотрудником иностранного отдела ВЧК.
ВОЗМЕЗДИЕ СВЕРШИЛОСЬ. ПРИГОВОР БЫЛ ИСПОЛНЕН
Во время подготовки к процессу над эсерами в газетах стала появляться информация о необходимости извлечения пуль из тела Ленина. 22 апреля 1922 г. нарком здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко сообщил, что «для операции извлечения пули Владимира Ильича положили в Боткинскую больницу». Сообщалось, что 27 апреля 1922 г. Ленину сняли швы после операции по извлечению одной из пуль, оставшихся после ранения в 1918 г. Процесс по делу правых эсеров проходил с 8 июня по 7 августа 1922 г. К смертной казни были приговорены 15 человек, среди них Семенов, Коноплева и 8 членов ЦК. Однако Семенов и Коноплева были помилованы как раскаявшиеся, хотя, по их же словам, и были главными организаторами покушения на вождя большевиков. Не очень понятна дальнейшая судьба Фанни Каплан. В «Известиях ВЦИК» от 4 сентября 1918 г. сообщалось: «Вчера по постановлению ВЧК расстреляна стрелявшая в тов. Ленина правая эсерка Фанни Ройдман (она же Каплан)». «Еженедельник Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией» в № 6 от 27 октября 1918 г. также приводит Каплан в списке приговоренных к смертной казни. Комендант Кремля П. Д. Мальков описывает, как он лично привел приговор в исполнение:
«По моему приказу часовой вывел Каплан из помещения, в котором она находилась… Было 4 часа дня 3 сентября 1918 г. Возмездие свершилось. Приговор был исполнен. Исполнил его я, член партии большевиков, матрос Балтийского флота, комендант Московского Кремля Павел Дмитриевич Мальков – собственноручно».
«У НАС С ИЛЬИЧОМ ВСЕ СГОВОРЕНО»
В 1920-х гг. в эмигрантских кругах выдвигалась версия, что при так называемом покушении никакой стрельбы вообще не было: за выстрелы приняли звуки выхлопных газов автомобиля. Ленин от неожиданности присел и поцарапал руку о дверцу автомобиля, а почувствовав боль в руке, решил, что в него стреляли, и упал. Данная версия основывалась на следующем: Батулин принял выстрелы за обычные звуки мотора; сначала речь шла только о ранении руки; никто, включая Ленина и Гиля, стрелявшего не видел. Скорее всего, выстрелы все-таки были и стреляла именно Каплан, но холостыми патронами, – чтобы инсценировать покушение. Фанни Ефимовна Каплан в прошлом была анархисткой. В 1906 г. в Киеве за взрыв была приговорена к пожизненной каторге. Сначала сидела в Мальцевской каторжной тюрьме, а потом в Акатуе, где познакомилась со знаменитой террористкой Марией Спиридоновой и под ее влиянием примкнула к эсерам черновского направления. Каплан была знакома с семьей Ленина, но осудила Октябрьскую революцию, и особенно разгон Учредительного собрания. Ее появление на заводе Михельсона не могло иметь других целей, кроме нанесения вреда большевикам каким-либо образом. Как уже говорилось выше, у Каплан было очень плохое зрение: она ничего не видела буквально в нескольких шагах. Если бы правые эсеры действительно готовили покушение, они нашли бы более подходящего исполнителя, но для инсценировки вполне годилась и Каплан. Поскольку Каплан отрицала связь с ЦК эсеров, ее явно использовали втемную. В. И. Ленин мог и не знать об инсценировке.
Примечательно, что в день митинга он настойчиво отказывался от того, чтобы его кто-то сопровождал. Марии Ильиничне, которая очень просила взять ее с собой, лидер большевиков ответил: «Ни под каким видом, сиди дома». Инсценировку мог организовать Я. М. Свердлов или кто-нибудь еще. В своих воспоминаниях Крупская пишет, что, узнав о покушении, спросила Свердлова: «Как же теперь будет?» На что Свердлов ей спокойно ответил: «У нас с Ильичом все сговорено». Когда стало известно, что Семенов являлся сотрудником иностранного отдела ВЧК, появилась версия, что он действительно организовал покушение, только в интересах не эсеров, а группировки в руководстве большевиков, стремящейся избавиться от Ленина. При этом, естественно, предполагалось, что стреляла не Каплан, а кто-то другой. У этой версии два слабых момента. Во-первых, большевикам предстояла сложная борьба, чтобы удержаться у власти. Устранять в 1918 г. Ленина, пользующегося популярностью, не было выгодно ни одной группировке в руководстве партии. Во-вторых, анализ ситуации на заводе Михельсона показывает, что убить или даже нанести серьезное ранение, а потом скрыться, было не так уж сложно. Надо также учитывать, что по принципиальным вопросам лидер партии всегда слушался Свердлова.