68
Выйдя из аптечной лавки, Аня прикинула в уме, сколько у них осталось денег до конца месяца. Расчёты её не порадовали.
- Ничего, - сказала она, - я не поем, а дочку вылечим.
- Даже не думай, - ответил Ваня, - ешь как обычно, я в ночь начну оставаться, заработаю.
- Как же ты после ночи потом дневную смену работать будешь?
- Справлюсь, - кивнул мужчина.
- Может мне на фабрику попробовать устроиться, когда Зоя поправится? - робко спросила Аня, зная, что муж будет против. Иван опасался за жену. Далеко от дома ходить запрещал. Ведь в городе всё ещё процветали разбойные нападения, жертвой которых могла стать женщина.
- Я что, по твоему, не могу семью обеспечить? - обиделся он.
- Можешь, - примирительно сказала Анна, - но жизнь здесь такая дорогая, что и мне придётся работать. А мама за детьми присмотрит.
Всё знали, что Александра работать не могла - ноги совсем не держали её.
- Как же ты ездить на фабрику будешь? - не унимался Иван, - а если с тобой что случиться? По утрам темно будет, ткацкое производство в другой стороне от моего завода, как ты одна туда доберёшься? А если нападёт кто?
- Другие женщины как-то ездят, - возразила Аня, - у нас в доме все работают, кроме Антонины, но у неё ребёнок совсем маленький.
- Ладно, дома поговорим, а пока возвращайся, да смотри по сторонам: здесь и машины, и люди злые, мне на смену пора, - ответил Ваня и быстро зашагал в сторону завода.
Аня кивнула и пошла к дому. Муж немного посмотрел ей вслед, оценивая безопасность и поспешил на свой завод. Проходная скоро закрывалась.
Лекарства, купленные ими для Зои, помогли. Девочка быстро пошла на поправку. Но ещё долго кашляла и выглядела совсем прозрачной.
- Ей бы молочка своего, - вздыхала Саша, - да мяса телёночка, что наша корова весной принесла. А ещё в баньке попариться с хвойным настоем. Снегом белым щёчки по утру растереть.
Но все это было недоступно. Мыли девочек в тазиках, рядом с печкой. Взрослые ходили в общественную баню. Горько вспоминая свою личную баньку, в которой кроме них, никого никогда не было.
Когда Зое стало лучше, Аня вышла на работу на ткацкую фабрику. Они с Александрой смогли убедить мужчин, что молодой женщине сейчас безопасно передвигаться по городу, если соблюдать осторожность: ни с кем не разговаривать, ходить по проверенным дорогам, пользоваться автобусами, не заходить в тёмные переулке, денег с собой не носить, чтобы не украли.
- Я на работу и брать с собой ничего не буду, - убеждала Аня мужа, - всё ценное буду дома хранить. Да и что у меня осталось? Колечко обручальное да нательный крестик? Так он под одеждой, а колечко тоненькое.
- А ты разве не ценность? - спрашивал её муж.
Женщина смущённо махала руками, но работу всё-таки пошла. Сидеть рядом с ней и смотреть, как Зоя грустит у окна, не было никаких сил.
- Ты крестик на работе прячь, - учила её Саша, слыша новости о сносе храмов и излишнем внимании к верующим, - когда переодеваться будешь, нательную рубашку не снимай, пусть все тело твоё прикрывает. Мало ли кто косо посмотрит. Да и крест им показывать не надобно.
Аня кивала, соглашаясь. На работу её взяли быстро. Работниц не хватало. Дышать тканевой пылью, которая разлеталась от станков, желающих было мало. Зато сотрудницам доплачивали за вредность: давали молоко, которое Аня заботливо приносила дочкам. Его она несла аккуратней, чем деньги с зарплаты, бережно держа в руках и боясь на клониться или споткнуться. Даже в автобус не садилась, чтобы не расплескать. Девочки пили его с удовольствием, и просили ещё.
Но купить его не всегда была возможность. Даже когда у Лебедевых стало трое работающих взрослых на семью из шести человек, жизнь осталась тяжёлой. Много денег уходило за съем комнаты.
Мужчины, принося домой вполне приличные зарплаты, почти половину из них Захару. Тот довольно постирал руки, а Павел и Иваном старались работать ещё больше, чтобы им на жизнь оставались не гроши.
Кроме затрат на жилье, много денег уходило на лекарства для детей. Лавка аптекаря стала для Ани вторым домом, так часто она туда ходила. Дети бесконечно болели, живя в сырой, тёмной комнате.
Саша пыталась найти место на улице, чтобы выходить с ними на прогулку, но зарядившие сначала ноябрьские дожди, а потом декабрьские морозы не давали такой возможности.
Дети так замерзали, что долго не могли отогреться. Вторую печь Захар поставить не разрешил, да и взять её было негде. Тогда Павел решил обложить имеющуюся печку кирпичами, чтобы они сохраняли тепло. Но их тоже было не достать. Тогда они с Иваном набрали больших камней, отмыли их и уложили вокруг печи. Камни набирали тепло при горении дров и сохраняли его, когда огонь уже затухал. В комнате стало теплее и суше. Даже кровати просохли. Лебедевы приспосабливались к новой жизни и начинали смотреть в будущее.
На работе Ане нравилось, но она почти ни с кем не общалась. Приходила, переодевалась и к станку. Была предельно внимательна. Пока проходила обучение и её не допускали к самостоятельным действиям, насмотрелась, как зазевавшиеся работницы получали травмы. Себе она такой участи не хотела. План стала выполнять быстро, даже чуть с опережением. Научилась регулировать станок так, что ткань выходила гладкая, ровная, почти без брака, как у многих работниц. Те её за это и не взлюбили.
- Пришла к нам деревенщина, - завистливо говорили между собой женщины, - общаться не хочет, о себе ничего не рассказывает, переодеваться, вся закрывшись, будто мы так что-то новое увидеть можем. Так ещё и премию ей начальник выписал. Мол её рулоны самые лучшие, а мы, не работаем разве?
Аня знала об этих разговорах, но в перепалки старалась не вступать. А когда её однажды стали задирать, просто ответила, что она их не трогает и себя просит не трогать. Это услышал проходящий мимо руководитель и быстро поставил зачинщиц на место.
- Мне на рабочем месте конфликты не нужны, - сказал он, - кто как работает, тот так и получает. У нас все равны, такова воля советского народа, который сам строит своё будущее. И вы, женщины, работайте на совесть, тогда и вам премии будут.
После этого кто-то изрезал ножницами Анино пальто, но она никому не пожаловалась. Лишь зашила дома, всю ночь сидела, но пришла в нём на следующий день. После того от неё отстали. А она вздохнула спокойнее. Лишь стала ещё более замкнутой и нелюдимой. Общаться с такими людьми ей не хотелось.