Лето Кондрат особо не жаловал. Не то, чтоб из-за зноя, солнышко, даже полуденное, жаркое, продиралось лучами, сквозь лесные заросли с большим трудом. Да и речушка, что журчала в трёх шагах от дома, полноводная, глубокая, всегда манила прохладой. Лето для Кондрата было хлопотным временем по причине нашествий в лес охочих до дикоросов. Жители окрестных сёл, за многие годы уже приученные лесничим к порядку, особо не бедокурили, не хапали без разбору, словно в последний раз. А вот с наезжавшими горожанами было сложнее. Сломанные кусты и деревья, вытоптанные целебные травы, вырванные варварскими ручонками с корнем грибницы были пол бедою. Гораздо сложнее было уберечь вверенное хозяйство от пала. Каждый пришлый, словно долгом своим считал запалить кострище, да полакомиться жареным. Или «пометить территорию» тлеющими бычками. А кто и ружьишко в лес тащил, пострелять на досуге.
Кондрат даже помыслить не мог, что Серый так проникнется защитой и охраной своего нового огромного лесного «дома», что службу нести станет, похлеще своего вожака. Пёс за версту чуял людские намерения. Тех, кто в лес шли за малой толикой даров Матушки-природы, Серый не трогал, так, присматривал издали. А вот способных на какую скверну, вычислял махом, как рентгеном просвечивал. То, нежданно, морду свою средь веток просовывал, оскалом «хвалился», да так, что наглец, позабыв, зачем пожаловал, до дороги улепётывал. То, тихохонько подкравшись, за спиной присаживался, да лапищей в эту самую спину легонько тукал, а потом сопровождал орущего и крестящегося в обратном пути. Чрезвычайно нахрапистых, особенно курящих, по лесу любил гонять, запутывая, да загоняя, что лешак злобный. Потом сам и выводил, правда, но с таким рыком-напутствием, что, если тот человек опять в лес возвращался, паинькой был. Разок у одного следопыта-любителя ружьё отобрал, в речку снёс и притопил поглубже. А чего он в птичек целился, паразит?! С птичками Серый любил в догонялки играть. Увечить не увечил, нет! Что ж он изверг какой что ли? Единожды бабу, крупную такую, уж больно непонятливую, за филей слегонца куснул, когда она кострище какой-то вонючей жижей поливала и хохотала, аки дьяволица. Про дьяволицу Кондрат подсказал, Серый знать не знал, что это такое. Баба вняла. А то! Сама кострище потушила. Правда Кондрат поругал Серого чуток, сказал, что не их это методы.
Ту малахольную, что приняла его за волка, Серый много дней в лесу не встречал. И вдруг засёк! Почти у того самого места, где она ногу повредила. Пахло от неё дюже вкусно! Вернее, от её корзинки. И Серый, тявкнул, тихонько так, чтоб не напугать, как в прошлый раз, обозначил себя, стало быть.
- Серый! – обрадовалась женщина и помахала ему рукой, - А я хожу-хожу, а избу вашу не найду никак! Проводишь к хозяину?
Вот непонятливая! Разве ж Кондрат хозяин?! Он же друг! Но Серый был рад встрече и повёл женщину прямиком к дому. Кондрат сидел на веранде, навязывал в пучки собранные намедни травы. Магазинный чай он не любил. А вот травяной, да в зимнюю студёную пору, уважал очень. Бабка, царствие ей небесное, когда-то учила их с братом делать такие сборы, и всякие хвори им были не особо ведомы. Завидев издали незваную гостью, в сопровождении Серого, Кондрат нахмурился. В его «берлогу» бабский пол вхож не был. А тут братишка мохнатый подсуропил, сопроводил.
- Здравствуй, дядечка! – радостно поприветствовала Катерина.
- Чего надо? – ещё больше нахмурился Кондрат.
- Так я это…, - чуть опешила от такого хамства женщина, - Поблагодарить пришла.
Она поставила корзинку на крылечко и сняла с неё белоснежное полотенчико. Пирожки, румяные, как с картинки, предстали удивлённому взору Кондрата.
- Не стоило, - проворчал он.
- Я не знаю, как у вас, - подбоченилась Катерина, - А у нас в большой семье было принято добром на добро отвечать! И благодарить тоже!
Кондрат опешил. Молодуха то не лыком шита! Отбрила, так отбрила! А Серый, недовольно заворчав в сторону Кондрата подошёл к крыльцу, осторожно ухватил верхний пирожок и тут же сжевал его, с довольной мордой.
- Вкусно? – рассмеялась Катерина.
Серый подошёл к женщине, лизнул ей руку и легонько боднул её башкой, очевидно, в знак благодарности.
- Хороший мальчик, - погладила его Катерина, - Кушайте с удовольствием! – она многозначительно глянула на Кондрата, - Здравы будьте, дядечка!
Женщина развернулась и потопала к лесной тропке. Серый встретился взглядом с хозяином, вскочил и, назначив себя в провожатые, поспешил за Катериной,
- Дядька Кондрат я, - крикнул вслед удалявшейся гостье лесничий и зачем-то помахал рукой ей в спину, - Спасибо!
- Я запомню! – не оборачиваясь ответила Катерина и обхватила за шею догнавшего её Серого.
Через пару минут они исчезли за деревьями, а Кондрат, усевшись на крыльцо, взял из корзинки пирожок, полюбовался на него, как на какую диковинку, а потом, откусив сразу половину, даже застонал от удовольствия, так было вкусно. Память тут же выдала картинку с улыбающейся мамой, довольным отцом, маленькими Климом и самим Кондратом, с горкой маминых пирогов, с пузатым самоваром. В глазах защипало.
Целую неделю Кондрат подспудно ждал, что Катерина снова объявится в его владениях, за корзинкой вернётся. Не дождавшись, решил сам прогуляться до села, отовариться там в магазине, да поспрошать за молодуху. Серый как раз где-то запропастился, толи загулял, толи опять гонял кого-то по лесу. Дошёл скоренько. Кто, как не он знал в лесу все короткие тропы. Продавщица Евдокия, единственная, пожалуй, из всех сельчан, с кем вынужденно знался Кондрат, встретила его приветливо:
- От и леший пожаловал! Доброго здоровьечка, дядька Кондрат! Что-то ты совсем к нам дорогу забыл, я уж запереживала, не помер ли?!
- Шельма ты, Евдокия, - беззлобно ответил ей лесничий, - И тебе не хворать! Помирать мне не с чего, никто над душой не стоит. А коль помру, ты первая прознаешь, кто тебе мази ещё принесёт от твоего варикозу?! На-ка вот, принимай, на несколько месяцев тебе хватит.
- Спасибочки тебе, дорогой мой! – выскочила из-за прилавка Евдокия, - Травник ты знатный! И чо артачишься? На поток бы поставил, озолотился б давно.
- Озолотился, - передразнил её Кондрат, - Без надобности мне оно. Ты, Дуся, давай-ка, муки собери, соли, крупок, как всегда, в общем, а я подожду.
Он присел в уголке на самодельный табурет и наблюдал, как Евдокия споро собирает его заказ. Тут в магазин заскочил мальчишка, лет семи, белобрысый, с чуть заметной рыжинкой, лупоглазый, шустрый.
- Чего тебе, Климка? – улыбнулась ему Евдокия, чуть отвлекшись от дела.
- Ничо, тёть Дусь, - немного стушевался пацан, - Я только на грохотульки посмотреть…Мама пока зарплату не получила.
- Ну, смотри, смотри, - отвернулась от прилавка продавщица и занялась делом.
Климка? Кондрат, как заворожённый смотрел на пацана, словно на привет из прошлого.
- О! – вдруг удивился парнишка, увидав на прилавке корзинку, - А откуда она тут?
- Что откуда? – оглянулась на него Евдокия.
- Корзинка наша, - ткнул пальцем в находку пацан.
- Маму твою Катериной звать? – привстал с места Кондрат, обращаясь к мальцу.
- Ага, - обрадовался он, - Вы маму знаете, дедушка?
- Знаю, - кивнул Кондрат, - Она нам с Серым в этой корзинке гостинцы принесла. Вот я и прихватил, чтоб отдать, значится.
- Так Вы дедушка Серого? Он же у нас в гостях был, – возликовал пацан, - То есть, не дедушка… То есть… Тьфу ты…
- Серый мой друг, - пояснил Кондрат, улыбнувшись, - А дедушка я ничей.
- Так не бывает! – серьёзно заявил пацан.
- Чего не бывает? – удивился Кондрат.
- Чтоб дедушки ничейными были, - вздохнул малец.
- Бывает, дружище, - кивнул ему ничейный дедушка.
- А хотите, моим будьте! – немного подумав, выпалил мальчишка, и часто-часто заморгал, - У меня никогда дедушки не было.
- А хочу! – отозвался Кондрат, сам от себя не ожидая, - Евдокия! – повернулся он к продавщице, с открытым ртом следящей за их диалогом, - Насыпь-ка нам в корзинку грохотулек! Ты какие любишь, внучок?
- Мама заругает, - засомневался пацан.
- А ты маме скажи, что в дедушкиной семье тоже благодарить умели, - заулыбался Кондрат, - Запомнил? Слово в слово!
- Тогда «барбариски»! – обрадовался мальчишка и закивал, - Ещё я «шейки» люблю, но они дорогие.
- «Шейки» тоже сыпь, - разрешил Кондрат, - Не дороже денег. Евдокия! Заснула ты что ли?
Евдокия даже на подоконник влезла, чтобы лучше видно было, как от магазина шли потихоньку, вразвалочку, нелюдимый леший, с огромным рюкзаком за плечами, весело хохочущий, будто расколдовавшийся, и вихрастый парнишка, сынок фельдшерицы Катерины, с корзинкой, полной разных карамелек. Шли, держась за руки. А им навстречу спешил огромный пёс старика.
Продолжение следует.