Примерно раз в год в наркологическое пятое отделение приходил (или, точнее, приползал) снять ломку и продержаться карантинные двадцать один день старый торчок, известный в городе под прозвищем Скелет. Ему было 45 лет. Племянник директора завода. Крупного завода. Градообразующего. Поэтому и соответствующие поблажки. Ну, какие поблажки? Приходит, когда невмоготу, приползает, привозят его прямо к приемному покою, как правило, уже никакого. И санитары доставляют его сразу в стационар без предварительных направлений и осмотров в ПНД. А оформляют уже задним числом. Открою секрет - вся облицовочная плитка наших санитарных узлов - подарок директора завода.
Родственники прошли все этапы созависимостей: баловали деньгами, когда срочно требовалась доза, возили в частную клинику в Германию - переливали кровь, выводили из абстиненции мягко, по-европейски, по-либеральному. Лично я против этого ничего не имею. Даже заместительная мета-дон-я программа в принципе имеет в себе позитивный заряд, если ей пользоваться правильно. В Европе как? Если зависимый состоит на официальном учете и готов сотрудничать с врачами и социальными службами, ему предоставляют возможность трудиться на общественных работах, по утрам он навещает своего врача-куратора, который выдает ему на сутки одну порцию вещества, которая лишь поддерживает его в более-менее активном состоянии. Это гарантирует полный контроль за поведением нар-на, контроль за социализацией, наконец, контроль за криминалом - чтобы не сорвался на фоне "ломки", не отчудил чего-нибудь. В общем, в этом есть определенное здравое зерно. (В России от подобной методики отказались как от противозаконной - видимо, доводы консерваторов пересилили либеральные взгляды).
Перепробовали родственники Скелета (Сергея) все, что можно. Вывозили даже в Киргизию в какие-то горные санатории, откуда после некоторых практик бывшие нарики выходят "счастливые" - все без толку.
Разве что запрещенную лоботомию не пробовали, но и она, говорят, не давала сто процентов результата. Наш мозг так сложно и хитро устроен, что вырезанные клеточки, заведующие нарк-им раем, через определенное время замещаются функционально другими. Это как бы на место погибшим приходят новые из других областей и начинают помогать человеку испытывать блаженство. Если уместно такое сравнение, то отрежь Сергею половину мозга, он все равно потянется к веществам, чтобы вторая половина получила все в прежних объемах. Одним словом, неисправим.
Однако, к 45 годам (при стаже в 27 лет) к нему неожиданно пришло понимание того, что с веществами пора заканчивать. Это случилось летом. Он попал под полицейский рейд, где-то прикупил вещество на квартире, была облава оперативников, у него изъяли "машинку" - буквально выдернули из жилы. Отправили в КПЗ, чтобы после химического анализа вещества определить уголовную статью. И что вы думаете? В содержимом того "приборчика" судебные медики обнаружили не нар-ки, а крысиный яд. То есть, какие-то недруги решили расправиться с "директорским племяшом" таким страшным способом.
Сергея отпустили, так как предъявлять ему было нечего. Держал в руках несколько кубов крысиного яда - за это не привлекают к ответственности. Однако, психологическое потрясение Скелета было так велико, что он решил завязать. Только способ выбрал неправильный, губительный, смертельный. Пересел на алкоголь. После такого огромного стажа, когда весь организм вработался в одну систему отравления, резко менять "ориентацию" равносильно самоубийству. Так оно и случилось. Не прошло и трех месяцев, как Скелет распух от спиртного (в районе щек и живота), сам на себя перестал быть похожим. Разнесло его так, что он и ходить уже не мог. Цирроз печени, общая интоксикация, проблемы с рассудком. До больницы не довезли. Умер.
А в его родном пятом наркологическом отделении кто-то из знавших его пациентов сказал: "Неумь, нельзя в таком возрасте ориентацию менять. Смертельно опасно".