Михаил Хазин в эфире с юристом Евгением Варшавским представил гипотетическую возможность изменения правил игры на отечественном рынке сырья:
Михаил Хазин:
Пример. Я – международная металлургическая компания. У меня есть подразделения в России. Хорошо, даже пускай бывшая российская. Я добываю в России сырьё. Я получаю в России электричество. Я получаю металл и продаю его в России по ценам мировой биржи. Я же международная компания, которая неважно где.
А ему говорят: «Дружок, вот внутренняя цена металлического сырья – руд, вот цена электричества. Отсюда следует, что ты должен на внутреннем рынке, если брать норму рентабельности 15%, продавать по такой-то цене.
Ты её продаёшь в два раза выше. Мы считаем, что в два раза выше – это злоупотребление монопольным положением, и мы тебе на эту прибыль выдаем штраф в три раза. Антимонопольный или какой-нибудь ещё, или сверхналог за ростовщичество».
Я, как компания, говорю: «Ребят, вы что? Кредиты то я получаю там, капитализация то у меня там. И у меня отчётность в долларах, а не в вашей национальной валюте. Я в отчётности объясняю, сколько я выплавил стали. Если выяснится, что я эту сталь продаю по цене в два раза ниже мирового рынка, у меня капитализация блырм, стоимость кредита блырм. Я так не могу».
Вопрос: что делать в такой ситуации?
Понимаете, совершенно очевидно, что либо национальное законодательство скажет: «А нам плевать на то, что у тебя там происходит. Тут ты будешь платить налог, а там делай, что хочешь».
Дальше одно из двух: либо эта компания делится на то, что международное и российское. Есть и другой вариант, когда что-то здесь производится, направляется туда по каким-то ценам. Иногда это цены мирового рынка, иногда это, наоборот, сильно ниже. Соответственно, государство начинает лопаться. Но тогда получается, что у вас практически автоматически каждое сильное государство создает собственную экономическую систему, в которой оно отрезает всё…
Евгений Варшавский:
Не совсем отрезает. У нас, опять-таки, именно в экономике, в банковской сфере особенно, уже давно существуют транснациональные группы.
Михаил Хазин:
Которые все считают по трансфертным ценам, по внутренним.
Евгений Варшавский:
Совершенно верно. То есть интеграция выгодна. Она сама по себе даёт бонус.
То есть как только мы объединяем радиодетали, они сразу становятся телевизором. Можно картинки смотреть, чтобы по кинескопу без остальной электроники просто не увидеть. Это просто тёмная стеклянная пластина.
Так и здесь: мы объединяем ресурсы. У нас синергетический эффект, простите за это слово, работает. Но эти группы построены по клановому и родоплеменному признаку. Они не способны создать управленческий эффект выше определённого придела. У них предел масштабирования вверх.
Поэтому выше определённого придела, даже на наднациональном уровне, мы имеем картель. Не просто картель, а картельный сговор. Потому что он не публичен.
Свершилась за последние 100 лет голубая мечта человечества – создать систему, в которой будет место, откуда можно будет всем управлять и ни за что не отвечать. Механизм реализации этой голубой мечты – это уход реального управления в тень. Мы это видим в том числе и в экономике.
Потому что транснациональные компании, кто-то проводил исследование по собственности, кто там перекрёстно друг другом владеет, у них получилось, если склероз не изменяет, 147 компаний, которые владеют 90% мирового промышленного потенциала.
При этом дальнейшее исследование собственников, оно не прозрачно.
Там их ключевых штук 8, если меня склероз не изменяет. Ещё добавляется чисто перестраховочные компании – 9 штук мировых. Только в Британии их 2. Во всех остальных странах по одной.
Ещё несколько таких, опять-таки, непрозрачных сгустков экономического могущества, и национальные границы теряют смысл. При этом встречные процессы обретают смысл обратно, потому что эта система сыпется. Она утрачивает такое важное качество, как рентабельность.
Читать в продолжение темы:
Как индустриальному обществу обойтись без ростовщиков
