Математики называют синусоиду плоской кривой. Ох уж эти математики, совсем у них нет языковой чуткости! Эту извилистую красавицу, буравящую пространство змееподобным телом, попеременно выгибающую и прогибающую гуттаперчевую спинку, они называют кривой, будто синусоида – окосевшая от прожитых бед старуха. Да ещё и плоская, что тоже едва ли комплимент.
Синусоида – в первую очередь график функции, а любая функция – явление завораживающее. По сути, функции противостоят экзистенциальному одиночеству явлений мира: они ставят элементу одного множества в соответствие элемент другого множества, и этим связывают мир, который и есть всего лишь совокупность множеств. Если у тебя есть икс, то найдётся и игрек, какой-то один игрек, соответствующий только этому иксу, и нет в этом математическом сводничестве места трагическому несоответствию, подчас отравляющему отношения между людьми.
А если функция не находит соответствия иксу в множестве натуральных чисел, она не стесняется заныривать в бездонную бочку иррациональных чисел, где копошатся бессчётные монстрики, у которых хвостища цифр после запятой много длиннее хлипких туловищ. Уж там-то точно есть из кого выбрать пару нетерпеливому иксу, потому что есть варианты буквально под каждую функциональную зависимость. Да, именно зависимость, ведь в мире функций нет свободы, и несвободны оба элемента функции: пусть икс полностью определяет игрек, но взбрыкнуть против него он-таки не может: если функция поставила именно такой игрек в соответствие, будь добр принять! А то ведь получится, что функция перестанет быть непрерывной, и её графику не хватит одной важной точки. А какой функции хочется видеть на оси координат вместо гладкого тельца досадную дырку?
Вот у синусоиды точно нет дырок, нет разрывов, потому что свою работу по связыванию множеств она выполняет безукоризненно. Правда, кто-то считает, что её график несколько однообразен, а потому скучен. Невежды! Вы только посмотрите, как лихо она меняет амплитуду колебаний! Только что была такой вальяжной, нехотя вздымая свои грузные валы, а вот уже частит и лихорадит, сжимаясь нервической гармошкой, словно стремится поскорее сбежать за пределы видимой части графика, подальше от неспособных оценить её изящество соглядатаев.
Там, откуда она изошла и куда неизбежно возвращается, синусоида избавляется от давящей наглядности, и превращается в нечто интеллигибельное – такое, что можно помыслить, но нельзя увидеть. Но и там она не теряет своих свойств. Например, если прямо через серединку синусоиды проходит прямая, эта настойчивая функция, по логике вещей, будет пересекать прямую на каждом своём витке, и по пути вниз, и по пути вверх, и нет у такой прямой шанса избежать встреч с упорной преследовательницей. Количество пересечений растёт, растёт непредставимо для нас, перерастает в бесконечность и скрывается в трансцендентных далях, не оставляя прямой никакого шанса на одиночество.
Ведь математика – это символическое выражение мировой связности и взаимообусловленности, показывающее, что отдельность явлений мира – всего лишь иллюзия разума, заблудившегося в имманентном.