Тело, как разменная монета в игре садизма и мазохизма
Мать и дитя могут, в том числе, стать друг для друга объектами. Ребенок воспринимает материнскую грудь, как “хороший” и “плохой” объект. Мать, выполняя свою социальную роль, может нивелировать субъектность ребенка, ведь роль объективна, а личность в ней опосредована. Сливаясь друг с другом, теряя субъектность, мать обретает садистические черты, а дитя – мазохистичские. Их тела становятся основным объектом – разменной монетой их отношений. Слияние ребенка и матери несет в себе символизацию пренатального слияния обоих – их тотального телесного единения. Взрослея человек переносит этот процесс на значимых людей. Психика же, раз за разом стремится решить вопрос сепарации, выбирая для этого замысловатые, а порой и разрушительные способы.
Приступая к описанию личностных особенностей и проблем главных героев кинофильма "Секретарша", я хотела бы начать с девушки, так как и сам фильм начинается с ее образа. Она предстает зрителям психически слабой, инфантильной, зависимой. Отец главной героини алкоголик, мать склонна терпеливо, год за годом, сносить побои и абьюзивное отношение к себе. Вернувшись из больницы, где героиня лечилась от нервного срыва, она снова попадает в обстановку знакомую с детства, приносящую ей душевную боль. Неконтролируемая ситуация абьюза создает напряжение, где селфхарм становится последней возможностью отключиться от затопляющих чувств и мыслей, возможностью выразить злость на тех, на кого её запрещено или страшно выражать. Иных способов, которые бы помогли выжить и справиться, героиня не сформировала, она будто застыла в детстве. Больничный режим, с его четким расписанием и указаниями, казался понятным и комфортным, поддерживающим инфантильную часть.
Девушка, в течение сюжета, часто демонстрирует фиксацию на оральной стадии – активно облизывает губы в момент сосредоточенной работы, курит. В период оральной стадии младенец играет с грудью матери, как с объектом – может ее кусать, проявляя садистические тенденции. Мазохистическая зависимость от матери переворачивается в садистическое обладание и наоборот.
Самую сильную моральную боль у героини вызывает отец. Она колет твое тело после того, как тот выпил лишнего на свадьбе, прижигает, когда тот ударил мать, пытается найти мазохистическое утешение у садистической персоны в лице ее начальника, когда отец попадает в больницу. Когда главный герой проговаривает истинный смысл ее аутоагрессии – устанавливается желанный контакт. Так начинается игра, где героиня может быть наказанной и наказывающей одновременно. Потому что садизм и мазохизм – две стороны одной монеты.
Главный герой – обратная сторона разменной монеты в их садо-мазохистической игре. С первой встречи он интересуется её личными, но не субъектными, а скорее объектными данными: возможная беременность, с кем и где живет. Причем интерес этот компульсивный, ритуализированный. Как человек, вероятно, с психопатическим складом личности, приманивая героиню в офисе, он чередует красоту и запугивание, переоценку и обесценивание. Он ловит мышей в мышеловки, отдавая этому занятию отдельное место, наслаждаясь им. По контакту с бывшей женой прослеживается “перенос”. Главный герой боится ее, как когда-то, возможно, боялся значимого взрослого. Когда женщина приходит в офис, он прячется за дверью, как дети прячутся в шкаф, спасаясь от насилия родителей. Брезгливость, акцентирование внимание на ошибках, любовь к созданию замысловатых композиций в своем саду, что это, если не символы фиксации на анальной стадии? Возможно именно тогда и произошло травмирующее событие, положившее начало патологизации. Главный герой будто на первобытном уровне замечает особенности личности героини, чувствует ее напряжение. Именно это и нужно ему для реализации своих внутренних целей.
Оба героя то и дело меняются ролями. То он производит насильные действия над ее телом, когда она допускает ошибки в работе, то она насилует его, подкидывая ему мертвых насекомых, вызывающих у него чувство отвращения и брезгливости. Она провоцирует его, ожидая возмездия, только так она чувствует себя необходимой и получает заветную разрядку. Он же – ищет причины, чтобы наказать ее. Только так он чувствует себя обладателем безграничной власти, распоряжаясь чужой персоной на свое усмотрение. Оба героя испытывают внутренние конфликты, которые зародились в них еще в детстве. В дальнейшем, постоянная борьба с собой и своими девиантными импульсам, приводит к невротизации и психопатизации их личностей. Зритель же становится свидетелем результатов патологического процесса.
Сексуальное поведение обоих героев девиантно – каждый относится друг к другу, как к средству удовлетворения целей, как к вещи. Тем не менее, несмотря на целенаправленность контакта, он не исходит из их волевого выбора и взрослой позиции. Чувства и потребности партнера остаются неудовлетворенными. В начале сексуальных отношений девушка не дает согласия на то, чтобы герой обходился с ее телом грубо. Когда она намекает на то, что ей хочется от него желанного сексуального контакта, он поступает эгоистично, избегая и игнорируя ее. Реализация сексуальных отклонений, происходит как в отношении объекта (тело героини), так и по способу реализации (садо-мазохистические игры).
У героини скорее импульсивная форма патологического сексуального поведения. Импульсы появляются без внутренней борьбы, конфликта или сопротивления, а при благоприятной обстановке переходят в девиантные действия – мазохистическое подчинение. У героя скорее прогрессирующая форма сексуального отклонения, поскольку он старается с ней справиться, перенося напряжение в спорт. Герой делает над собой усилие, абстрагируется от стремлений, раскаивается, прячется. Но все же оказывается не в силах сопротивляться своей патологической сексуальности. Поступок героини в конце фильма (ее максимальное подчинение и страдания) окончательно дают ход его реакциям и демонстрирует, что ради сексуальных импульсов они оба могут пойти против социальных норм.
Героиня в течение фильма то и дело находится в воде. Она будто бы плавает в материнских водах, все еще находится в утробе, по настоящему не имея ни своего тела, ни своей жизни. Ее тело – объект, с помощью которого она бессознательно, раз за разом осуществляет слияние и сепарацию с образом матери. Герой же, будто забирает ее тело себе и теперь делится им с ней, как объектом. Устанавливая свои правила, он и сам становится для нее “хорошим” и “плохим” объектом, как когда-то таковым была материнская грудь. Интуитивно они предлагают и забирают друг у друга то, что представляет для каждого объектный интерес. Они играют в жестокую игру, контролировать которую не имеют ни сил, не возможности, потому что воля была подчинена этой игре еще в самом глубоком детстве.
Автор: Инна Педе, психолог юнгианской и психоаналитической модальностей (с)