Аграфена подняла крышку сундука, провела ладонью по белоснежным полотенцам с аккуратно связанными кружавчиками. Прошлась пальцем по стопочке белья, отогнула, вытащила носовой платок с вышитыми васильками и спрятала в переднике. Приданое шила, вышивала, вязала, все пальцы измозолила да исколола. С грохотом сундук хлопнула, ножкой топнула, мать взглядом обожгла:
– Я не выйду за него!
– Ты опять за своё! Кто тебя, бедноту, ещё возьмёт, скажи мне, где очередь выстроилась?
– Колька возьмёт!
– Какой такой Колька? Ты про одноглазого? Ещё что дурное в голову взбредёт, а ну, шагай корову доить. Не хватало нам зятя увечного! Вот посмотрим, я бате сегодня всё расскажу.
– Люб он мне!
– Никакой такой любви не знаю! Нас с отцом обженили, в лицо друг друга в храме увидали! И ничего! Все так женятся и живут. Иди, иди, корова ждет, вымя ужо распирает! – слукавила, конечно, мать, как же ещё девку успокоить не зная.
Аграфена с грохотом вышла из избы, припустилась бежать – не в хлев, а к речушке. Косынку сняла, косу расплела, юбки (срамота!) задрала выше колена. Стопами увязла в тягучем речном песке, взор устремила на тяжёлые тучи, которые зацепились за верхушки сосен и не желали с места сдвигаться – прям здесь ливнем разразиться грозились, невмоготу дальше плыть. Загрохотало вдалеке раскатисто, небеса сотряслись, ветер поднялся. Аграфена зарыдала громко, размазывая слëзы по щекам:
– Грозушка, забери меня на небушко! Лучше туда, чем замуж без любви!
Мать в окно грозу увидала, побежала в хлев – нет Аграфены! Вот норов, как жить в семье будет девка! Хоть бы кто-то такую взял в жёны. В избу зашла, младших пересчитала – все воротились с улицы, все на месте. Спросила где сестрица, головëнками замотали. Куда убегнула? К подруге, в лес, на реку, в храм, к соседке, к родне, к отцу, куда? Мать взялась пол подметать, шикнула на детей чтоб не мельтешили, с каждым взмахом на окно взгляд бросала – где-то Аграфенкина макушка появится. Дождь ливанул шумно, тяжело, туча сбросила свой груз, не заботясь о том, кого прибила, намочила, размыла.
Старая Лукерья с печи голос подала:
– Не мучь девку, Соня!
– А тебе что за дело, мать? Мы все её хочу-не хочу должны исполнять? Женихи быстро заканчиваются!
– Твой характер, Соня. Твой, – старая Лукерья пошамкала губами, слепые глаза на дочь подняла, кривым пальцем погрозила:
– Вспомни, как ты жениха отвергла, не по тебе был. Забыла? Не мучь, погубишь.
– Да хоть бы домой вернулась, куда она там пропала, ливнем смыло что ли?! – с надрывом крикнула Соня, бросила метлу в угол, взялась тесто месить, злые слова с трудом сдерживая за зубами.
Дети соскочили со своих мест, устроили в избе возню, девочки подались помогать. Соня, разминая тугое тесто, начала припоминать с трудом. Почему-то события тех лет из головы выскочили, семь беременностей память сократили. Первому жениху Михаилу пред алтарём отказала, было дело, потом долго боялась пересечься с его родней, чтоб злых взоров не словить. Чем не угодил? Руки-ноги на месте, не косой и не кривой, но что-то в глазах увидела, сердце в тот момент и дрогнуло, подсказало бежать, теряя лапти. Деревня шепталась долго, не часто такие оказии случаются, в метрической книге запись перечеркнули жирными линиями – крест на не начавшейся жизни семейной. Вспомнила Соня, да улыбку не сдержала, машинально на икону посмотрела, перекрестилась, Слава Богу, чуйка не подвела. Михаил конечно женился, да греховодником оказался, вся деревня знала, что дети от него рождаются у вдов да солдатских жён – оттопыренные уши с рыжими кудрями выдавали отцовство.
Мужа своего Егора Соня как впервые увидала – тут сердечко встрепенулось, щёки раскраснелись, родители выдохнули с облегчением, в спешке приданое сватам отвезли, пока не передумала. Молодые быстро свыклись, в труде да заботах не время ссориться, не всё гладко да сладко, но вот уж восьмой ребенок на подходе.
– Что же, вправду, за кого попало идти, так и в доме родительском редька слаще, да сено мягче, – вслух произнесла Соня, оставив думы. Разволновалась, припомнила свои мысли в девичестве, как хотела сгинуть с утёса после побега с венчания, от родительского гнева, от стыда, да от самой себя. Тесто полотенцем накрыла, руки отряхнула, детям наказала из избы нос не показывать, старую Лукерью слушать. Платок на голову повязала, тугой живот рукой обхватила, и пошла дочь искать.
Продолжение:
Если понравился рассказ, читай подборку:
