Николай Огарев родился в семье статского советника в 1813. В возрасте 11 лет Коля познакомился с Сашей Герценом двенадцати лет, а в 1827 на Воробьёвых горах юноши пообещали друг другу положить жизнь на благо русского народа. Оба учились в Московском университете, потом - по ссылкам, где оба служили в губернских канцеляриях. До смертного одра они были соратниками, братьями по общему делу и оказывается - не только. Николай был очень влюбчив и как все поэты был романтиком. Он искренне считал, что самое лучшее чувство на земле- любовь к женщине. В 1836, находясь в ссылке в Пензенской губернии за письма «в конституционном стиле», он познакомился с дочерью обнищавшего помещика Марией Рославлевой. Молодые люди жили под одной крышей в доме губернатора. Сразу вспыхнула взаимная страсть. Почти сразу после свадьбы отец Николая скончался, и Огарёв стал владельцем состояния в два миллиона золотых рублей. Он тут же дал вольную всем крестьянам численностью более 1800 душ. Более того, построил там фабрику, библиотеку и больницу, хотел там завести коммуну, на чём и разорился. Мария потребовала от мужа, чтобы на случай его внезапной смерти он обеспечил её финансово. Это было оформлено так, будто Огарёв взял у жены взаймы 300 тысяч рублей. Предполагалось, что деньги останутся у Огарева и, пока он жив, жена на них претендовать не будет — зато станет получать ежегодно шесть процентов с капитала. Огарёв выполнял это обещание даже после их расставания, выплачивая бывшей жене 18 000 рублей ежегодно. Мария, став женой богатого человека, стала взбалмошной и упрямой, вечно требовала денег, да еще завела роман с приятелем мужа Иваном Галаховым. Герцен пытался открыть другу глаза на эту «порочную женщину», но тот лишь страдал и терпел. Вместо упреков Николай жене написал: «Истинная любовь не надевает оков... От этого я благословляю Галахова за все минуты душевной симпатии, что ты с ним проводила…». Спустя 3 года Мария отправилась в Париж и стала там открыто сожительствовать с русским художником Сократом Воробьевым. Скоро вся Москва гудела: она вот-вот родит ребенка от любовника, а кроткий муж готов признать его своим. Друг Герцен опять не одобрил поведение Огарева:«Огарев в одном виноват – в своей слабости. Он никогда не мог переделать натуры своей жены, остановить ее дурные наклонности… Для него страдания неизбежны». Ребенок родился мертвым, и Мария перебралась в Италию поправлять здоровье. Огарев по прежнему высылал неверной жене немалые деньги и писал ей заботливые письма. Унаследовав от отца тягу к спиртному, Мария тоже начала беспробудно пить… Тридцатитрехлетний Огарев в то время страстно влюбился в дочь предводителя пензенского дворянства Алексея Тучкова - 17 летнюю Натали. Та отвечала ему взаимностью.
Повенчаться они не могли и стали жить гражданским браком. Мария с диким упрямством не давала развод, несмотря на уговоры друзей, знакомых и даже своего сожителя. Она уговорила своего отца написать донос на Огарева, в котором тот обвинял зятя в преступном разврате и многоженстве, а отца Натальи в пособничестве. Досталось и Огареву и Тучкову. Обоих арестовали, но им удалось выпутаться. Сам начальник жандармов, вникнув в суть дела, написал об Огареве:«Слышал о нем, как о человеке беспредельно кротком, добром и самого слабого характера. Женат на безнравственной женщине, проживающей ныне в чужих краях». Николай из каталажки привез своей Натали новое стихотворение “Арестант”, ставшее потом народной солдатской песней: “Ночь темна. Лови минуты!..” Мария сделала ответный ход- потребовала через суд те самые 300 тысяч рублей, так глупо подаренные ей Огаревым в медовый месяц. Её поддержала подруга - гражданская жена Некрасова Авдотья Панаева и сам Некрасов. Огарев проиграл процесс и выплатил требуемые деньги, продав свои имения. Он оказался на грани разорения. Весь капитал прибрала к рукам Авдотья Панаева. В 1853 всеми брошенная первая жена Огарева Мария умерла, завещав ему толстую пачку писем, тоненькую - наличных денег и множество долгов. Тотчас же после известия о кончине Марии Огарев и Наталья Тучкова обвенчались. А через два года дотла сгорела писчебумажная фабрика - последняя ценность из недавно еще миллионного состояния. В 1855 Огаревы выехали за границу. Вернуться на родину Николаю Огареву было не суждено. Супруги Огарёва поселились в Лондоне в доме Герцена. Уже в первый вечер Александр Иванович поведал лучшему другу подробности постигшей его семейной драмы, с гневом подчеркнув, что совращать и уводить жен приятелей – предел низости. Наталья задумчиво сказала мужу: «Искандер такой талантливый, такой могучий. И в то же самое время совсем беззащитный, уязвимый!» Огарев звал своего друга Александра Герцена Искандером. Николай оторопел -ведь совсем недавно жена клялась ему в вечной любви и говорила, что не проживет без него и дня. И вот через несколько месяцев Натали призналась ему, что полюбила Герцена, хочет жить с ним вместе и воспитывать его детей. Она рыдала, проклинала мужа за черствость, билась в истерике. Огареву пришлось смириться. Герцен, стыдясь посмотреть в глаза другу, пробовал объясниться и даже плакал, на что Огарев твердо отвечал, что ставит главное дело всей их жизни - создание Вольной русской печати, много выше личных отношений. Теперь Герцен и Натали фактически были супругами.
Огарев остался жить в доме Герцена, деликатно держась в тени. Почти 14 лет эта ситуация была семейной тайной. Наталья родила от Герцена дочь Лизу, а затем сыновей-близнецов. Отцом детей формально числился Огарев. Но счастливой семейной жизни у Герцена с новой женой не получилось. Она так и не смогла наладить отношения с его старшими детьми от первой жены. Тяжелым ударом для супругов стала смерть близняшек. Эта трагедия не объединила их, а, наоборот, развела по разные стороны. Герцен говорил ей: «...ты любишь быть несчастной и недостаточно любишь, чтоб другие были счастливы». Наталья, взяв с собой дочь Лизу, уехала из дому и путешествовала по Европе. А вот дружба Герцена с Огаревым продолжалась до самой смерти. В 1870 Александр Иванович умер от воспаления легких в Париже. Николай был для его детей опорой до последних дней. Дальнейшая судьба Огарева вам покажется интересной. Как-то вечером он забрел в пустой паб и подсел за столик к молодой англичанке, поджидавшей случайных клиентов. Это была уличная проститутка Мэри Сатерленд. В первую встречу он поведал Мэри о себе, о своих переживаниях, а она ему искренне сочувствовала. Огарев в ту ночь в ее убогой каморке впервые за последний год спокойно и безмятежно уснул...Перепуганный длительным исчезновением друга Герцен решил утром, что тот утопился в Темзе. А вернувшийся Николай заявил, что не только не обижен и ни о чем не сожалеет, но и – с сегодняшнего дня! – даже весьма рад повороту в своей личной жизни...Огарев вскоре подыскал отдельную квартиру, где и поселился вместе с Мэри Сатерленд и ее сыном Генри. Образовалась семья. Герцен не пытался скрыть свою антипатию к “падшей женщине”. Последние годы жизни Огарев беспрерывно и тяжело болел, и Мэри всячески пеклась о нем. В 1877 Мэри и Генри схоронили обожаемого мужа и отчима на протестантском кладбище, прикрыв глазницы медными русскими пятаками, специально сохраненными для этого. Были эти монеты единственным, что осталось от несметного некогда богатства его отца. «Сердце, которое перестало теперь биться, было золотое…»- так сказала дальняя родственница Огарева и кузина Герцена. Прах Огарева попал в Москву лишь в 1966 году. Теперь он лежит на Новодевичьем кладбище. Наталья Тучкова скончалась в 1913 в возрасте восьмидесяти четырех лет, на двадцать восемь лет пережив Огарева и на тридцать пять – Герцена.