В былые годы у моего дедушки Захара Ивановича имелся товарищ Савелий, что в юности лишился трёх пальцев на левой руке. Предшествовала сему случаю жуткая история, приключившаяся с парнем в глухой тайге. Её то я вам сегодня и поведаю.
Проживал Савелий по соседству от дедушки, в тихом поселке на тридцать домов. В какую сторону не пойди, повсюду тайга чарующая, завораживающая. Однако в лес местные ходили с опаской, не зверя дикого боясь, а облюбовавших здешние места золотоискателей. Старатели, так кликали их, были людьми скупыми, жестокими, способным за золотую крупку лишить человека жизни.
Савелий, будучи совсем юным, познакомился с двумя такими мужиками. Матерые хищники, имеющие звериный нюх и глаз, так можно описать их в нескольких словах. Эти двое быстро подмяли под себя юнца. Задурманив голову золотыми самородкам сулили богатство и сытую, беззаботную жизнь.
Савелий парень крепкий, выносливый. Такой-то им и требовался. Позвали старатели его с собой в речную долину. Мать сына отговаривала, говоря, мол, не доведут тебя до добра эти двое. Отец, прознав, оттаскал за шиворот, бранился на чём свет стоит. Упёрся Савелий, надоело жить впроголодь. Хлопнул дверью и ушёл прочь.
В скором времени все трое выдвинулись в путь. Савелий тащил большую часть снаряжений, а двое других двигались налегке. Парень помалкивал, понимая, что и не стоит рыпаться. Ради будущего богатства и потерпеть можно, а то, чём чёрт не шутит, пристрелят и бросят в лесу на растерзание зверю.
Фаддей, тот, что был старше, шел молча. Изредка останавливаясь, чтобы перевести дух. Жадно пил воду, остатки которой струились по седой бороде. Степан, рыжеволосый с рябой кожей, напротив, излишне суетился. Заглядывая в глаза Фадею, пытался всячески угодить тому. От скуки подстрекал Савелия, время от времени бросая грязные шуточки.
На второй день пути наткнулись путники на лесную избу, одиноко стоящую посреди леса. Старенькая покосившаяся хата, угрожающая обвалиться в любое мгновение. Втроём они приблизились к окну и хотели заглянуть внутрь, как позади зашуршала прошлогодняя листва. Степан схватился за ружьё и прицелился, но быстро отвёл в сторону. Напротив стояла старуха. Такая старая и ветхая, того и гляди рассыпется.
— Тьфу, напугала! Чёрт тебя подери! — плюнул в сторону Степан.
Старуха промычала что-то невнятное и потянула к нему свои костлявые руки.
— Сгинь, ведьма проклятая! — отшатнулся он.
— Немая она, не видишь, что ли обрубок языка, — скручивая папиросу, проговорил Фаддей.
— А чё ей надо то? – спросил Степан.
Старуха, указывая пальцем в рот, снова шамкала губами.
— Чё, чё! Жрать просит! — рявкнул Фаддей.
Савелий было потянулся к мешку, желая дать старухе кусок хлеба и сала. Но Фаддей одернул его:
— Ишь удумал! Святоша! Ты на этот хлеб да сало не заработал. Самим жрать нечего, а ты старухе обезумевшей подаёшь. Спрячь обратно!
Савелий поджал губы. Так оно так, сам нищ и гол. Старуха взволновалась и полезла в карман подола. Следом разжала дрожащую ладонь, на которой лежало несколько золотых шлихов. Она протянула их Фаддею, другой рукой указывала на рот.
— Ай да старуха! — взмахнув выступивший на лбу пот, простонал Степан и хотел уже прибрать к рукам золото. Как его опередил Фаддей, выхватив первым. И грубо схватив за волосы старуху, процедил сквозь зубы:
— Ещё есть?
Старуха отрицательно закачала головой. В её испуганных белесых глазах показались слёзы.
— Чёрт с тобой, ведьма! — выругался он и швырнул её в сторону. — Идём! — уже обращаясь к нам, скомандовал Фаддей.
Степан, подобно собачонке, засеменил рядом. Савелий последовал за ними. Терзаемый муками совести, он замедлил шаг и обернулся. Старуха всё ещё лежала на земле и, шамкая губами, пристально смотрела им вслед.
Воспользовавшись моментом, пока мужики не видят, Савелий наскоро оторвал кусок хлеба, поднял его вверх, чтобы старуха могла заметить, и после положил на поваленное дерево.
Догнав старателей, он успел подслушать их разговор.
— Ведьма она, точно говорю! — шептал Степан. — Слыхал я от бывалых людей, мол, жила в тайге баба. Лечить умела, хвори заговаривать. Одна одинешенька жила, пока не полюбился ей молодой старатель. Она то, рассказывали мне, и наводила его на золотые самородки. Чуйка у неё. Дар! И всё бы ничего, да поймал мужик золотую лихорадку. От жадности своей обезумел. Мерещились ему воры вокруг. Крышей поехал и язык бабе отрезал. Да не просто так, а чтобы не растрепала о золоте, добытом и спрятанном им. Сам же повесился и дело с концом.
— Хочешь сказать, золото у бабы его схоронено? — задумчиво спросил Фаддей.
— Откуда шлих у старухи? А? Ясное дело, от покойного муженька. Думается мне, если избу прошерстить, богатства несметные сыщем. Нутром чую, есть у неё золото!
— Полно трепаться! — осек его Фаддей, заметя за спиной Савелия.
К вечеру мужики прибыли на место. Перед глазами Савелия предстала хилая лачуга, в которой им предстояло жить в ближайшее время. По одну сторону стеной возвышался лес, по другую протекала река.
Разобрав мешки, мужики разожгли костер и принялись за ужин. Степан достал сивухи и предложил выпить за будущее золото, что они непременно сыщут в речной долине. За разговорами он снова и снова подливал горячительное. Савелий и сам не заметил, как перебрал. Еле держась на ногах, он с трудом добрался до лачуги и, рухнув на нары, отрубился до самого утра.
Проснувшись на рассвете, он не обнаружил старателей в лачуге. Не было их и в лесу, и на реке.
