На дворе 1995 год. У Марьи Петровны двое детей: сын и дочь. Сына Женьку забрали в армию в тот же год. Через год он погиб, вручили Орден Мужества посмертно. Марья плакала горько, встречала цинковый гроб с космой совершенно седых волос выбивавшихся из-под чёрного платка. Ещё не старое лицо покрылось глубокими морщинами. Поговаривали соседи, что без кормильца осталась женщина с инвалидом на руках. Кому такая нужна? А состарилась как? За ночь вся поседела лет на десять.
Три дня пролежав пластом, Марья встала, накормила кур, вытащила телёнка в ограду. Оставила пшенную кашу дочери на плите и ушла на ферму коров доить.
____________
Марья росла в любви, тепле. Красавицой не славилась, но своей прытью покорила сердце Митрея. Вышла замуж, а через месяц поняла, что беременная. Радостью поделилась с мужем, тот крепко обнял, поднял на руки, закружил в радости, поцеловал.
А через два года родилась дочь. Ножки кривые, одна нога короче другой, уши большие, торчат, и один глаз всё выпадал в сторону. Мало того, что ноги кривые, ещё и косая, поговаривал народ. Но Митрей души не чаял в дочери. Таскал повсюду с собой, катал на своём мотоцикле. Дочь Мая радовалась и обнимала папу.
В тот роковой день на элеваторе случилась беда. Митрей заменял соседа. Сушили зерно. Говорят попала искра из топки в сушильную камеру. Огонь вспыхнул и захватил элеватор. Митрей погиб. Марья шла домой после вечерней дойки, когда вся деревня бегала и тушила огонь. Никто ничего не говорил. Но сердце противно ёкнуло и Марья похолодела. Горевать времени не было, остались маленькие дети, которых ещё надо поднять на ноги. А застывшее своё сердце Марья больше никому не позволила согреть.
Дочка Мая росла доброй и покладистой, иногда спрашивала про отца, Марья потупив взгляд, молчала, что тут сказать, сама ночами ревела. Женька же быстро повзрослел, стал помогать матери. Дрова натаскает, печку растопит. На ужин картошку сварит, сестру накормит. Учился хорошо, следил за сестрой в школе, чтоб не обижали.
Мае заказывали на её короткую ногу специальные ботиночки. Она в них бегала, переваливаясь, как уточка. Посмотришь на неё, вроде ничего, волосы прикрывали торчащие уши. Глаз выровнялся, врачи предупреждали у маленьких так бывает. Но зрение упало и носила Мая толстенные очки, в которых её глаза казались ещё больше.
Дети бывают жестоки и многие в классе её сторонились, обижали, называя хромоножкой.
Мая приходила домой и плакала. Женька иногда ловил обидчиков, кулаком махал под носом, но не бил.
— Ты, Мая, держись. Дураков слушать — пирогов не кушать. У тебя судьба такая. Быть особенной, — говорил Женька.
Мая улыбнётся, покивает и дальше рисовать. Рисовать любила больше всего на свете. И цветочки нарисует, и берёзу под окном, иногда отца по памяти рисовала. Учительница хвалила, рисунки отправляла в районную газету.
— Тебе Мая учиться надо дальше, не бросай рисование и поступай на худграф.
Мая окончив девятый класс, поступила на художественное отделение в педагогическое училище. Была лучшей на курсе. Её картинами педагоги восхищались, сокурсники завидовали. А ей всё равно, рисовала она для души.
Марья однажды почувствовала, что в груди колет, и силы уже не те. «Сколько ещё отмерено? – думала, сокрушаясь. – С кем дочь останется, если вдруг помрёт она!» Плакала душа ее неприкаянная, только и находила она покой в словах к Митрею. Обижалась на изломанную судьбу свою, часто спрашивала у Бога: «За что? Зачем ты так со мною?»
Мая смирилась своей некрасотой. За веселым смехом скрывала душевную боль. Как же ей хотелось счастья? С парнями гулять, целоваться, замуж выйти... Ее не радовал талант, куда он ей, коль сердце плачет.
После училища устроилась в соседнем селе учительницей рисования. Поступила заочно в пединститут. Была рядом с мамой. Ходила пешком три километра до школы. Бывало кто-то из местных подвезёт. В школьный автобус не садилась, да и не успевала она по вечерам, то конспект урока пишет, то рисунки детей проверяет. Дети Маису Дмитриевну обожали. Уроки её любили. На её хромоту внимания не обращали. А уши она научилась красиво прятать, стриглась под каре и завивала кудри. В одном магазине продавщица показала ей как ноги красиво скрывать, юбку предложила и красивую блузку, с тех пор только в её магазин в райцентр и ездит.
Шли годы. Свататься к ней никто не спешил. Марья старела, да и Мая привыкла быть одной. На носу тридцать пять. Ловила себя на мысли, что ребёнка хочет. Заглядывалась на прохожих с детьми. А тут и мать:
— Я умру, а у тебя, дочь, должен быть кто рядом. Роди для себя без мужа. Никого не стыдись, да и время нынче другое. Никто ничего и не скажет, а кто скажет, у того язык пусть отсохнет.
Мая отмахивалась, не перечила матери. А сама по ночам мечтала. Только как без мужчины? Кто на неё позарится?
Помогла всё та же сердобольная хозяйка магазина. Стали они подружками, сами того не замечая.
— Май, а ты не хочешь этот платок? Смотри как подходит к твоим глазам?
— Ага, только мне мои глаза и не хватало выделять, они же у меня под лупой такие незаметные!
— Ерничаешь! Молодец! Как выжить в нашем мире без самоиронии?! Слушай, у меня есть один знакомый. Ну как, знакомый? Коллега у моих хороших друзей.
— ...
— Да подожди, не смотри на меня так, будто я глупость несусветную сморозила. Он приезжий, в командировке на полгода. Такой высокий с усами. Не пьёт и не курит, бегает по утрам. Почему бы тебе с ним не познакомиться, а?
— Ещё чего! — обиделась Мая, — не хватало мне себя предлагать!
— Какое предложение? — искренне удивлялась подруга, – мы попросим... об одолжении... малюсеньком, вот и всё.
Как удалось её уболтать, а ещё и уговорить, Мая до сих пор не понимает. Наваждение какое-то. Но с тем высоким мужчиной они встретились. Посидели в кафе, тот не отворачивался, смотрел ей в лицо и улыбался. Рассказывал о своей большой семье, про мать и трое братьев. Он младший. Про отца, которого похоронили два года назад. Про старую бабушку и её сад. Мая слушала и молчала, местами задавала наводящий вопрос. Мужчину звали Георгием. Пригласил на вторую встречу, съездить на пруд с друзьями. Мая отказалась. Тогда он предложил просто погулять, обещал заехать завтра.
Мая осталась у подруги на неделю, неудобно как-то при матери, да и в деревне слухи поползут. С Георгием они встречались неделю, а на седьмой день Мая не пришла ночевать к подруге, та на радостях выпила бокал шампанского.
— Мая, я держу за тебя кулачки, — говорила она вслух, сидя на кухне.
К новому году у Маи стал расти живот. Коллеги за спиной шушукались. В деревне бабы громко удивлялись: «Куда ей, хромоножке, рожать?». А Мая, как всегда, улыбнётся, гордо голову вскинет, тряхнув кудряшками, и несёт свой огромный живот, неуклюже переваливаясь. Одна мать радовалась, впервые Бога стала благодарить. Да подружка смеялась и просила строго: «Меня крёстной сделаешь, смотри у меня». Про Георгия не вспоминали, да и он сам не звонил.
В конце учебного года Мая родила сына.
– Мальчик, да какой чудесный! – радовались мать с подругой. – Ай, да Мая! Ай, да молодчина! Богатыря родила!
— Главное, здоровый, — отвечала Мая.
Мальчик больше трёх килограмм родился. Крепкий, волосы на макушке тёмные, как у отца, про себя заметила Мая. Назвали Женей. Евгением Дмитриевичем.
Пройдут годы. Сын вырастет и станет радовать маму. Больше всего на свете полюбит рисовать и строить дома из конструкторов. Вымахает под два метра красавцем. Школу окончит и поступит в институт на архитектора. Создаст семью, внуков будет привозить матери в деревню. Откроет своё дело — строительство коттеджных поселков. А иногда, в минуты раздумья, возьмёт кисть и нарисует для души...