(читается голосом Николая Дроздова)
Немногие, а лишь те, кто пел, строил, царствовал, возводил, вольничал и приумножал красоту мира, утверждал великолепие наперекор ветхости, обуздывал просторы и хляби строгой геометрией, жили одним словом, удостоились наконец такой награды, такого благоденствия, как редукция или полная утрата раковины …
Не всем позволено выбирать форму жизни, но царям, их сподвижникам, великим поэтам, умудрившимся сочетать лучшие свойства человеческой природы со способностью мыслить, созидать и радоваться, даже рекомендовано в качестве отдохновения и наслаждения плодами своих трудов. И хотя некоторые из них в минуту слабости и скажут: не буду больше никогда, ни листиком, ни былинкой, хватит. Не верьте. Будут, будут, ещё как будут.
Неподалеку от Колонистского пруда, на солнечно-сочных изумрудных лугах, близ вековых дубов, возлежат они влажные и счастливые, в одиночестве, парами, а то и целыми группами, великосветские ариониды, называемые красными, шоколадными, европейскими. Arion rufus – блаженное пребывание на земле. Уже к июлю половозрелые, неугомонные и в этой форме жизни, царские особы и их подданные, стремятся на опасные открытые территории, бросая вызов судьбе – полуслизень я, сохранивший рудиментарную раковину, или право и волю имею?! И нежные, обнаженные, но вооружённые сенсорными щупальцами и тысячами фоточувствительных клеток, они ползут навстречу любви, радости и неизвестности. Каждая особь обладает и мужскими и женскими гениталиями, а длина их пениса часто равна длине их тела. Следуя друг за другом в изысканно-медленном танце, они покусывают друг друга за хвостики. Они движутся и парами и группами, пока не достигнут полного единения, а предсердия гениталий не вывернутся и не набухнут, образуя большую белую сферическую массу. Затем ариониды, казалось бы, замирают, на самом же деле свершается акт любви и длится он не менее двух часов. Поистине царское удовольствие! Случается, что спутавшиеся в страстном танце пенисы приходится откусывать, но и это не беда, они снова отрастают, подобно щупальцам зрения. А щупальца зрения у слизней это универсальные усики, они же и обоняния, они же и осязания, и слуха. Что отвалилось, то снова выросло. Вот бы и нам так. Но нет у нас царских привилегий.
Поэты же предпочитают одиночество, и, уткнувшись усиками в жёлтый василистник, слагают песни о жизни бренной, тленной и прекрасной.
Адель Барабаш