На смерть поэтов

ЕМ и АР
(+18)

Один прославился насилием над фе.
Над фе
ми
нист
ка
ми.
Он их пытал в клозете.
Вязал узлами, плёточкой хлестал.
Интеллигентки, интеллектуалки
и те мечтали о роскошном сексе
с высоким, лысым, мускулистым балагуром
и сами шли в нору, отмахиваясь от ужасных сплетен,
интелки соглашались на сеансы,
и получали садо-маза блюз,
Рамштайн с портвейном
и синяк под глазом.
Потом писали страшные доносы в полицию,
что он их мучал силой,
держал часами в неудобных позах,
не реагировал на слово "Стоп!" и "Хватит!",
заставлял ползать по ледяному кафелю,
лизать ботинки, просить о пощаде,
писались на пол от страха,
когда, мнимая ими шутка оборачивалась
реальным извратом с вероятным летальным исходом.
Всё то, что он по сути обещал, то и дарил избранницам фортуны.
Точёный слог и подземельный юмор
был характерен для его стихов,
пусть мысль текла поверхностно и быстро,
не оставляя пятен на одежде,
но брызги, ослепительные брызги,
до хохота, до судорог ума
терзали тех, кто слушал, как поэт читает,
как артистично двигает частями,
смакует части насекомых слов,
вздымая руку к потолку гостиной.
Он увлекался зожем, Мандельштама
знал наизусть и мог плести часами
прекрасных деклараций сеть соблазна.
Недавно умер.
Чёрт меня дери.

Другой поэт насрал на фортепьяно
и выложил свой ролик на Фейсбук.
Тем и смутил полемику о нравах.
Нарывы нравов лопались, как дождь
осколков крошечных на головы державы.
Стальные кубики, размером: грош на грош.
Так Ив Роше уходит из России?
Или опять навалистый пиздёжь?
Трусливой жопой, под ноктюрн Шопена
поэт созрел нагадить на рояль,
точней сказать, насрал на фортепьяно,
на миг взглянув, сквозь объектив на суд,
а, вдруг он есть?
Тот самый суд небесный
над лёгкой рябью жизни бестелесной,
поэзией, гармонией любви
к творениями, к мгновениям чудесным,
к забавным обитателям Земли.
Дитя и царь. И гений, и злодейство.
Игрок и лирик. Врун и правдоруб.
Сказитель рун и рыцарь Эдельвейса.
Когда б умел Фейсбук, когда бы смог ютуб.
А так - и не дурной, и не покойной славы,
но знаю место есть в пустыне цифровой,
где над песком слова чисты и златоглавы, -
там твой подъёмный кран качает головой.
Всё кончилось опять, чтобы скорей начаться,
но скрипке в колесе несносно понимать,
что нам никак нельзя до срока повстречаться
и даже после, там, друг друга не обнять.

Поэты умерли на выдохе эпохи.
С брезгливой радостью людьми болеют боги.

Дмитрий Барабаш