(из архива аудиторского департамента военного министерства, 1840 г., 1-е отд., № 54, на 198 листах, выписано в 1859 г.)
О младшем писаре конторы нарвского военного госпиталя Фадее Дубовцове и рядовом подвижной инвалидной №56 роты, состоящей при означенном госпитале, Иване Седельникове, осужденных: первый - "за написание кровью рукописания на службу дьяволу", а последний - "за подстрекательство к этому Дубовцова".
Писарь Дубовцов, 24 лет от роду, в течении 8-летней службы вел себя дурно и часто предавался пьянству, за что многократно был наказываем розгами. В половине февраля (числа не помнит) 1840 г., находясь в конторе госпиталя вместе с Седельниковым, он расковырял себе нос и кровью написал на четвертушке бумаги следующее:
"1840 г., я, нижеподписавшийся, даю cиe рукописание князю агелов (sic) в том, что хочу служить им, а от Бога и креста православной веры отрекаюсь, никогда быть и веровать православной вере не буду только с тем, чтобы мне служили сколько ни будь агелов, что я захочу, и чтобы мне повиновались и все слушали. Раб твой Фадей".
1-го марта, в 9 часов утра, рядовой госпитальной команды Артемий Озеров нашел эту записку на дворе в представил в контору. Смотритель госпиталя Флигенринг препроводил ее при рапорте нарвскому коменданту, свиты его величества генерал-майору барону Велио (Осип Осипович); барон Велио отнесся к командиру гренадерского его величества короля прусского полка, генерал-майору Липранди (Иван Петрович), о назначении одного штаб-офицера и полкового аудитора для производства следствия, вместе с назначенными со стороны коменданта одним обер-офицером и смотрителем госпиталя.
8-го марта 1840 года комиссия начала следствие.
При первом допросе Дубовцов сознался в написании кровью записки, но при этом показал, что сделал это по совету Седельникова; в подтверждении своего оговора он рассказал комиссии, что в феврале (числа не помнит), когда он остался в конторе с Седельниковым, последний сказал ему, что знает человека, "который обоим им может составить счастье, но что прежде нужно выпариться в бане березовым веником, окатиться холодною водою и если на теле останутся три березовые листка, то отнести их к этому человеку".
Дубовцов этому не поверил.
Через несколько дней Седельников предложил ему другое, более верное, средство сделаться счастливым; средство это и заключалось в написании кровью записки к князю агелов. На этот раз Дубовцов исполнил совет, написал кровью записку и спрятал в карман, а Седельников обещал ему через несколько дней дать наставление, как поступить с этой запиской.
Действительно, через два дня Седельников дал Дубовцову письменное наставление, которое и найдено было в кармане сюртука этого последнего. В наставлении было написано: "итти в 12 часов ночи в глухое место, взять с собою рукописание и крест, положить в пятку, повернуться на ней три раза и говорить: черный бог! приди ко мне, помоги мне, возьми душу мою и служи мне во всем".
Получив это наставление, Дубовцов думал исполнить свой замысел в ночь с 28 на 29 февраля; он лег вечером в конторе и приказал, стоявшему у денежного сундука, часовому разбудить себя в 11 часов. Часовой разбудил. Дубовцов вышел из конторы на двор, но в это самое время запели петухи, из чего он заключил, что опоздал, а потому вернулся в контору и снова лег спать. Каким образом он потерял свое рукописание - того не знает.
Рядовой Седельников от всего показанного Дубовцовым отказался и вся деятельность комиссии направлена была к его изобличению. Повальный обыск, сделанный в месте служения Седельникова, равно как и запросы в тульскую губернскую гимназию, в которой Седельников окончил два класса, и во 2-й департамент московского уездного суда, где он служил подканцеляристом 7 месяцев и 12 дней, обнаружил, что "Седельников в вере тверд, поведения благочестивого и у св. причастия бывает; также отозвалась о нем в мать подсудимого, проживавшая в Москве. В службу вступил Седельников по найму и полученные деньги отдал матери, чтобы вывести ее из крайней нищеты". Это подтвердила и московская казенная палата.
При всем том, однако, улики, представленные Дубовцовым против Седельникова, были весьма сильны. Одиннадцать опытных и сведущих аудиторов признали, что наставление Дубовцову писано рукою Седельникова, а не чьей либо другою, а потому комиссия и оставила его в сильном подозрении в склонении Дубовцова к этому противозаконному поступку.
Управляющий с.-петербургской комиссариатской комиссией, полковник Княжнин (?), предал Дубовцова и Седельникова военному суду при с.-петербургском ордонанс-гаузе, 13 июня 1840 года.
21-го сентября того же года комиссия военного суда постановила следующую сентенцию:
"Комиссия военного суда находит виновными: писаря Дубовцова в намерении отречься от Бога и православной веры, в посягательстве уже на исполнение этого преступления и в пьянстве; а рядового Седельникова в склонении Дубовцова к такому преступлению, в чем он изобличается письменным наставлением, по коему Дубовцов намеревался учинить отречение, и в пьянстве; но как из обстоятельств дела видно, что означенное преступление учинено ими в первый раз из легкомыслия и более от пьянства, то военно-судная комиссия приговорила: прогнать их сквозь строй каждого через пятьсот человек по три раза".
Управляющий с.-петербургской комиссариатской комиссией в мнении своем полагал: "Дубовцова лишить унтер-офицерского звания, обоих прогнать сквозь строй через пятисот человек по одному разу, и как неблагонадежных к комиссариатской службе выписать в другое ведомство".
Генерал кригс-комиссар, генерал-майор Храпачев (Василий Иванович), в мнении своем полагал: "так как преступление Дубовцова обнаруживает отсутствие рассудка от пьянства, а вина Седельннкова, за не сознанием его, недостаточно доказана, то Дубовцова наказать розгами 200 ударов и, разжаловав в рядовые, отправить в арестантские роты на один год; Седельникова наказать 100 ударами розог и тоже отправить в арестантские роты на один год".
10-го января 1841 г. генерал-аудиториат решил:
1) Писаря Дубовцова за означенное его преступление, лишив писарского звания, наказать розгами 200 ударов и отослать к духовному начальству для поступления с ним по церковным правилам, а потом обратить его на службу во фронт, по распоряжению инспекторского департамента".
2) Суждение о рядовом Седельникове, подозреваемом в наущении Дубовцова в отступлении от Бога и православной веры, за смертью Седельникова, оставить.