Поверишь, что и Достоевский был когда-то ребенком!
Прекрасный рассказ, замечательный рассказ. Искренний, свежий, горячий, живой и ароматный, как тот благодарный поцелуй, которым наградила маленького героя m-me M* при прощании.
Право, если бы не впечатляющий «панегирик», бичующий мужа m-me M* и растянувшийся на добрых три станицы печатного текста, заканчивающийся вот каким, нелицеприятным для мужа m-me M* и подобным ему нехорошим господам, выводом: «Итог всему выйдет, что мой герой (то есть муж m-me M*) есть не более не менее как исполинский, донельзя раздутый мешок, полный сентенций, модных фраз и ярлыков всех родов и сортов», являющийся классическим образчиком знаменитого авторского стиля, известного под именем «достоевщины»; повторяю, если бы не это, то вполне основательно можно было бы предположить, что рассматриваемый рассказ принадлежит какому-то другому автору. Который снискал себе известность в литературе иными формами, иными способами, иными темами. Не побоюсь предположить, хотя и могу кого-то этим рассмешить, что этот рассказ вполне мог бы принадлежать перу, например, Ивана Алексеевича Бунина, или, вовсе, Льва Николаевича Толстого.
Но, как говорится, ближе к теме.
Рассказ построен в виде воспоминаний взрослого, как можно предположить, уже человека о небольшом, но запомнившемся ему эпизоде из своего детства. Предположим даже, об эпизоде, не переставшем волновать автора воспоминаний и в зрелом возрасте.
Итак, одиннадцатилетний мальчик случайно оказывается в богатом подмосковном имении, в блестящем и праздном обществе, состоящем в основном из хорошеньких, ищущих развлечений женщин (мужчинам очень мало места уделено в рассказе, а детей и вовсе не видно), не пренебрегающих никакими, разумеется, не выходящими за рамки приличий, способами рассеяться и подурачиться в известном отдалении от светских условностей. Для некоторых из них наш юный герой явился прямо находкой, позволяющей скрасить некоторое однообразие развлечений, приласкать наивного мальчика с преувеличенной нежностью, иногда пошутить и слегка поиздеваться над его порывистостью, свежестью и невинностью.
Для полноты картины привожу цитату: «Увеселения сменялись одни другими, и затеям конца не предвиделось. То верховая езда по окрестностям, целыми партиями, то прогулки в бор или по реке; пикники, обеды в поле; ужины на большой террасе дома, обставленной тремя рядами драгоценных цветов, заливавшими ароматами свежий ночной воздух, при блестящем освещении, от которого наши дамы, и без того почти все до одной хорошенькие, казались еще прелестнее с их одушевленными от дневных впечатлений лицами, с их сверкающими глазками, с их прелестною резвою речью, переливавшеюся звонким как колокольчик смехом, танцы, музыка, пение; если хмурилось небо, сочинялись живые картины, шарады, пословицы; устраивался домашний театр».
Особенно одна из этих дам, «очаровательная блондинка с пышными, густейшими волосами» не давала нашему герою прохода, вызывая у него своими взбалмошными выходками и порой не совсем скромными шутками сильнейшее смущение, что доставляло ей видимое наслаждение. Ее пятилетнее уже замужество никак ее не остепенило, она была самая веселая и резвая хохотунья из всех красавиц в мире. «Смех не сходил с ее губ, свежих, как свежа утренняя роза, только что успевшая раскрыть, с первым лучом солнца, свою алую, ароматную почку, на которой еще не обсохли холодные крупные капли росы».
Особый комизм ее проделкам придавало то обстоятельство, что она прикинулась для вящего эффекта влюбленной в мальчика по уши и очень ловко изображала из себя несчастную особу, отвергнутую и страдающую; публика была в восторге. Несколько раз дело доходило до того, что мальчик готов был подраться со своей коварной обожательницей.
Не удивительно, что другая поразила его душу. M-me M*, подруга ветренной красавицы, произвела на него самое сильное впечатление, при том что она была скромна, тиха и резко отличалась от толпы хорошеньких женщин; «было что-то в лице ее, что тотчас же неотразимо влекло к себе все симпатии, или, лучше сказать, что пробуждало благородную, возвышенную симпатию в том, кто встречал ее. … Возле нее всякому становилось как-то лучше, как-то свободнее, как-то теплее, и, однако ж, ее грустные большие глаза, полные огня и силы, смотрели робко и беспокойно, будто под ежеминутным страхом чего-то враждебного и грозного, и эта странная робость таким унынием покрывала подчас ее тихие, кроткие черты…» и проч.
Мог ли наш малыш не поддаться такому очарованию? Особенно на контрасте со своей безжалостной преследовательницей!
Удивительно, что белокурую кокетку и M-me M* связывала самая нежная и доверительная дружба. Об этой необычной среди женщин искренней дружбе Федор Михайлович повествует с удивительным тактом и восхищением. Не о такой ли прекрасной и чистой дружбе с женщиной мечтал и сам Ф.М.?
Прежде чем перейти к завершению своей заметки остановлюсь на прекрасном эпизоде, лучшем, на мой взгляд, из всего рассказа.
Во время беспощадной и прозрачно замаскированной юмором пикировки насмешливой блондинки с самодовольным и несимпатичным мужем m-me M*, на которую блондинка, по ее мнению, имела право, и во все время которой симпатии публики, особенно молодежи, были на ее стороне, ею же на передний план неожиданно был выдвинут наш «маленький герой», на этот раз уже в роли тайного обожателя, отчаянно, до последней степени влюбленного в m-me M*, что в свою очередь не могло не вызвать острейшей ревности самой отвергнутой блондинки…
Все это было чрезвычайно смешно и остроумно и вызывало всеобщий хохот заслушавшейся аудитории; и в самый кульминационный момент, когда блондинка приступила к описанию не совсем выдуманного свидания m-me M* и «маленького героя», он, прорвавшись через ряды кресел, за которыми благоразумно скрывался до поры, выскочил на авансцену, «полный слез, тоски и отчаяния, задыхаясь от стыда», и, обращаясь к своей тиранке, закричал прерывающимся от слез и негодования голосом: «И не стыдно Вам… вслух… при всех дамах… говорить такую худую… неправду?! .. Вам, точно маленькой… при всех мужчинах… Что они скажут?.. Вы – такая большая… замужняя!...»
Раздались оглушительные аплодисменты, герой наш, обезумев от ужаса и, закрыв лицо руками, бросился вон. За ним поспешили восхищенные дамы с желанием непременно утешить героя.
А вот и завершение. Не входя в подробности, сообщаю лишь, что автор дал возможность своему герою совершить благородный поступок и тем самым спасти репутацию m-me M*, которая, как водится, висела на волоске. Здесь речь идет о репутации, а не о m-me M*. За что и был награжден тем самым, свежим, горячим, живым и ароматным поцелуем, о котором была у нас речь в самом начале.
А кроме того еще верной и нежной дружбой со стороны прекрасной блондинки, своей гонительницы. Правда, совсем по другому поводу.