В стихотворном сборнике «Лоза», увидевшем свет в 1922 году, Софья Парнок так определит место своего рождения и национальность:
Там родина моя, где восходил мой дух,
Как в том солончаке лоза; где откипела
Кровь трудная моя, и окрылился слух,
И немощи своей возрадовалось тело.
Много раз повторяемая истина: национальность поэта - в языке, на котором он пишет и которым дышит, - в полной мере подтверждена судьбою одной из самых загадочных фигур русской поэзии, Софии Парнок.
Русской? Впрочем, если говорить о русскости не в узко национальном смысле этого слова, а больше - в эмоциональном, более глубоком порой, чем паспортные данные, то еврейка по происхождению Софья Парнок - поэт более русский, чем русский по происхождению, потомок разбогатевшего на торговле пробок мещанина Валерий Брюсов. Поэт, отрекшийся от своих корней: «Родину я ненавижу...».
Язык, кстати сказать, отомстил ему, сковав его речь небывалой одеревенелостью и лютым холодом. Кто нынче читает Брюсова, кроме какого-нибудь брюсоведа?
Сергей Есенин считал, что его читатель – еврейская девушка!
Так вот, к вопросу о происхождении Софьи Парнок. Родилась она в еврейской семье 12 августа 1885 года в Таганроге, но питала ее своим молоком с привкусом полынной горечи и дурманом просторов, слез и радостей - русская речь:
С пустынь доносятся
Колокола.
По полю, по сердцу
Тень проплыла.
Час перед вечером
В тихом краю.
С деревцем встречным
Я говорю.
Не правда ли удивительно певучие и русское полнозвучное для девушки с буквой «х» в конце фамилии: Парнох.
Но с годами, с врастанием молодой поэтессы в строй русской речи этот тяжелый вздох, доносящийся из детства - «ох», словно растворяется в дымке воспоминаний (вспомним Осипа Мандельштама). И «х» уступает место «к». За внешними изменениями следуют и внутренние. И уже в феврале 1917 Софья Парнок, встревоженная тем, что творится вокруг пишет пропитанные горечью слова:
Если бы меня теперь спросили, какая самая разительная, самая русская черта русского человека, я бы с полным убеждением сказала - неумение любить свое отечество. Старое правительство воспитало в поколениях неуважение к родине, но от любви ведь не излечивают никакие разочарования, - потому что любовь - в крови, - и если русские излечились от любви к России, то, значит, никакой любви и не было…
Горькие, несправедливые слова?
Но народ-богоносец, не весь, но в большинстве своем, пошел пускать друг другу кровушку, как, впрочем, и сегодня, и разорять барские усадьбы, а потом и церкви.
А Софья Парнок стала по велению сердца православной.
А дальше больше. Врастание в русскую поэзию оборачивается почти что почвенничеством:
Я корчевала скрюченные корни
Когда-то здесь курчавившихся лоз, -
Земля корявая, сухая, в струпьях,
Как губы у горячечной больной...
Под рваною подошвою ступня
Мозолилась, в лопату упираясь,
Огнем тяжелым набухали руки.
Попробуй-ка выдерни такую из русской поэзии. Надорвешься! Кроме всего прочего, Парнок проросла корнями в судьбах любимых ею и ее любивших людей. И в первую очередь не отпустит Парнок от себя Марина Цветаева. Судьбой и стихами своими, обращенными к Софье Парнок (поэтический цикл «Подруга):
И лоб Ваш властолюбивый
Под тяжестью рыжей каски,
Не женщина и не мальчик,
Но что-то сильнее меня.
Не отпустит - небольшой скромный сборник ее стихов. И, надеюсь, благодарный и удивленный ее светлому, тихому, и так трагически-оборванному в 33-м году, дару - не отпустит ее из своего сердца именно русский читатель.
Кошелёк юмани для поддержки канала:
https://yoomoney.ru/to/41001364992514