Я боюсь летать. И во сне. И наяву.
А тут перелёт почти девять часов. Я не могу смотреть фильмы, которые мне навязывают, не могу слушать книги, которые мне предлагают. Я сижу и боюсь. Липкий страх просто опутывает, лишает сил.
Нашла развлечение: слушаю текст своего детектива, а смотрю на экран соседа, у него комедия. Смешно. Это отвлекает.
Рядом сидит маленькая девочка. Ей лет пять. Дальше её мама с годовалым ребёнком. А папа через ряд. Сесть рядом им не разрешили. Вижу лица пассажиров – соседство с детьми всех ужасает. Лететь долго.
Думаю:
– Этой семье надо сказать спасибо, что купили билет дочке!
Мамаша через каждые полчаса передаёт ребёнка папаше через головы людей. Её понять можно: тесно, неудобно, руки устали. Потом дитя возвращается тем же путём. Малыш кричит, не может понять, почему родители не рядом. Мужчина, над головой которого всё это совершается, тоже не может понять, за что ему это всё?
Малышка скучает. Теребит мать. Та не может разорваться, уделить ей внимание. Девочка плачет.
Протягиваю ей стаканчик из-под сока, на котором нарисовала глаза и улыбку. Она мне даёт свой, просит тоже нарисовать мордочку. У нас уже два человечка. Они начинают знакомиться, разговаривать и даже танцевать.
Разносят очередной сок. У нас появляется ещё пара. Это собачка и кот. Девчушка хлопает в ладоши. Играем ещё полчаса.
Смотрю на часы: лететь ещё семь часов. Я хоть отвлеклась. Играю. Что придумать?
Вспомнила! Будем делать мультфильмы.
На листе рисую птичку – крылья внизу. На втором листе та же птица с опущенными крыльями. Один лист закручиваю на карандаш, начинаю двигать – птица летит, машет крыльями.
Потом прыгала со скакалкой нарисованная девочка, улыбался мальчик… Внимание ребёнка иссякло через полчаса. И то много для её возраста.
Мне хотелось уже бегать и прыгать по проходу. Вместе с малышами, которых родители выпустили на свободу.
Лысый мужчина, через которого передавали орущего ребёнка, зачастил в туалет. Там можно отдохнуть. Постоять в тишине. Это заметил папаша, тоже стал убегать в туалет.
Почему в самолётах нет лежачих мест? Капсул? Хочу в капсулу! Я не могу уже сидеть. А стоять негде. Хочу быть стюардессой. Толкать тележку с напитками. Улыбаться пассажирам.
Переключилась на разглядывание стюарда.
Мужчина голливудской внешности. Спокойный, вежливый. Главное, терпеливый. Его вызывают чаще других: холодно, голодно… Гоняют женщины его как мальчика.
Что занесло его на эту работу? Мечтал быть пилотом? Не взяли? Или любит стюардесс? Или они его? Интересно было бы расспросить…
Прошло четыре часа. Люди, случайно оказавшиеся в замкнутом пространстве, постепенно привыкли друг к другу. Образовались группы по интересам. Они разминаются в центре самолёта, возле какой-то стойки, дверцы которой периодически открывают стюардессы.
Сходила туда, постояла, послушала. Рассмотрела аварийные выходы. Говорили, что места возле них продают только сильным мужчинам. Нет, сидят бабульки. Изучила инструкцию. Поняла, что мне эти двери не открыть.
Убила один час. Осталось всего четыре часа! Всего! Это ирония.
Хоть бы уснуть. Но салон превратился в горизонтальную вавилонскую башню. Все говорят, спорят, смеются… Особое оживление при раздаче пищи. Какое-никакое событие!
Малышка уснула. Хорошо. Замученная мать тоже хочет спать. Ребёнок на её руках уже не хочет ничего. Он непрерывно кричит. На него никто не обращает внимания. Всем всё равно. Лысый с папашей тусуются возле туалетов. Похоже, они подружились. Не знаю, что думают про них пассажиры, не знающие ситуацию. Проблемы с пищеварением у этих несчастных…
Осталось лететь два часа! Заткнула уши наушниками, просмотрела все рекламные буклеты. Прослушала курс микроэкономики для малых предпринимателей… Час! Остался час!
Я поняла, почему аплодируют после приземления.
Это радость, что ты не сошёл с ума!