Цивилизованный мир восхищается восточной афористической поэзией, богатой на национальные формы – персидскими четверостишиями рубайи, японскими пятистрочиями танка, индийскими кхандакавья, корейскими сиджо, турецкими мани. Чувашские четверостишия включаются в названный ряд по признакам как формы, так и содержания. Народный термин для их обозначения - ҫавра юрӑ (букв. «закругленные», т.е. законченные или завершившие свою мысль песни). Признаками древности «ҫавра юрӑ» являются и классически чистая форма образного параллелизма, преобладающая в большинстве чувашских четверостиший, и мелькающие упоминания реликтов дохристианской веры. Нигде не нарушается этика патриархально-родовых отношений: младшие поют о старших. «Мы», поющие, - о родителях и предках (лишь иногда о ровесниках, о себе), старейшины – о богах. Выдерживается возвышенный тон, образы обобщены, конкретных имен нет. (М. Кондратьев).
Лайӑх лаша юртать те – ҫулсем юлать,
Ырӑ ҫынсем вилеҫ те – ят юлать.
Эпирех те вилсен те – мӗнсем юлать?
Ҫакӑ ӗҫкӗ-ҫикӗсем – ҫав юлать.
***
Хороший скакун бежит да – дорога остается,
Добрые люди умирают да – имя остается.
А мы когда умрем да – что останется?
Нынешние пиры-застолья – они останутся.
***
A good horse gallops – the road remains,
Kindly people die – their name remains.
And we, when we die – what will remain?
Our days of feasting – they will remain.
// Ҫӗр ҫавра юрӑ – Сто строф – One hundred stanzas. Из чувашской народной афористической поэзии. Чебоксары, 2017.
