В социо-культурных условиях нашей страны, страны многонациональной и многоукладной, в той или иной мере прослеживается два типа поведения. В которых лично я усматриваю вообще первичные и свойственные человеку в обществе. Первый тип я назвал «Я-моё», второй тип «Мы-наше». Прибавим латинской научности и получится что-то вроде: «Ego-my” и «Nos-our”.
Погружаясь в историю, можно даже в литературную, выраженную художественным словом, можно спокойно вычленить формы поведения: «Я-моё» или «Мы-наше». По каким критериям?
Ну давайте зайдём с самого начала, скажем, истории библейской. Ветхий Завет, Бытие Авеля и Каина. Чем вам не первое общество, со всеми присущими ему понятиями. Две модели поведения из которой позже выросла вся мировая густонаселённая история Земли. Прямо-таки, идеальная ячейка первоначального общества, никаких усложнений и наслоений.
Приверженцам атеистического взгляда на зарождение и развитие человеческого сообщества будет куда сложнее найти такой идеальный вариант для изучения. Их надо ещё откопать в одной отдельно взятой пещере и доказать родство. Вдруг перед нами факт первобытного голода и утоления оного за счёт ближнего своего. На лицо полнейшее «Я-моё». И я хочу снова повториться, любой вымышленный герой и сюжет имеют вполне реальные основания. И ваше атеистическое «иконоборчество» ничем не отличается от иезуитского старания вычистить «храм святой от ереси».
Итак, Авель и Каин. Авель соответствует модели «Мы наше», Каин - «Я-моё».
И если следовать логике Ветхого Завета, то получается, что человечество вообще долго развивалось в стереотипах злополучного «Я-моё». Второе было изначально прибито дубиной и взывало из-под земли. Можно сказать, зов крови. То что присуще человеку изначально, но находится в забитом (подавленном) состоянии. Каиново начало превалировало и торжествовало.
На модели «Я-моё» строились первые рабовладельческие республики и империи, феодализм вошёл во вкус идеализируя рыцарство и лены как богом освящённое право, буржуа были хитрее и прагматичней, используя модель «Мы-наше» как таран для революционного штурма, потом они, заполучив город к своим услугам, преспокойно прошлись по трупам авелевского наследия (не впервой) и приступили к грабежу, то бишь, извините, первоначальному накоплению капитала. При грабеже , как и в случае каннибализма, «Мы-наше» как то неуместно, разве что стыдливо опускать глаза, испытывая какие-то там угрызения совести.
Мне изначально ясно, обе модели были заложены в обоих ветхозаветных братьях. Всё дело в пропорциях. Скажем так, Авель предпочитал модель поведения «Мы-наше», и предпочитал как единственно правильную для человека разумного не только по образу, но и подобию. А как иначе когда имеются и другие участники действа: Бог, брат, отец и мать, ангелы, в конце концов. А Каин уже отравлен и получил извращённое наследие, уж не знаю по отцовской или материнской линии. Тут надо скрупулёзно исследовать яд Змея, которым он отравил доверчивую и падкую до красоты и вожделения Жизнь.
Так вот, долго, очень долго люди предпочитали из дуализма выбирать «Я-моё», такое поведение вполне объяснимо обратившись к первоисточнику. Каин взревновал к брату (знакомо, правда), как так, творим одно и тоже, а на меня не узрели! Опыты, проведённые атеистами на мартышках, выявили чувство справедливости, присущее всему роду сему, и уж тем более прямоходячему и узконосому. «Мы-наше» требует более сложной формы поведения. Развития и трудов немалых. Трудов воспитательных, прежде всего, и это под страхом получить по башке в очередной раз без суда и следствия. Какой суд, когда и законы строятся на «Я-моё».
Но как говорится, Божью задумку ни убить, ни извратить нельзя. Всё равно что, изъять кислород из формулы воды. Изъял — воды нет, как нет. И Каин, хоть и законченный эгоист, подспудно осознавал это, пример тому желание получить печать неприкосновенности, неистовая религиозность и желание всячески искупить содеянное. Это, кажется, называется благородным эгоизмом. По мелочи выкупить индульгенцию, награбил побольше — можно уже и храм какой-никакой соорудить. Величина сооружения прямо пропорциональна этому самому «Я-моё». В такой почве зрело семя «Мы-наше».
Первые ростки, не фрагментарные два листика, а можно сказать цветок наблюдаем на клумбе первой Коммуны. В теории чуть раньше. Пока не появился полноценный сад с плодами — первое в мире социалистическое государство.
Это же сколько трудов потребовалось на протяжении тысячелетий, какие усилия, чтобы из каиновского торжества «Я-моё», где хаос и тьма, извлечь на свет белый «Мы-наше».
Попробуйте-ка сегодня обратиться к представителю гуманной цивилизации, обладателю «айфонов» заводов и ровненьких газонов перед «умным» стокомнатным особняком с вопросом: «Мы-наше?» И ответ дубинкой обеспечен стопроцентно: «Я-моё»! И заметая следы содеянного, обязательно добавит: «... кровное».
Сегодня все носятся с новомодным открытием гаплогрупп, вполне вероятно, тщательно порывшись в цепи ДНК, исследователи могли бы обнаружить группы «Я-моё» и «Мы- наше». Ведь, так или иначе, проявление формы поведения «Мы-наше» обнаруживается в деревенской общине (я беру нашу страну, коли первое социалистическое государство возникло у нас). Потом в концентрированном виде в пролетарской среде, которая и послужила той силой, благоприятной основой для реинкарнации Авелевского типа поведения «Мы-наше».
Силой настолько могучей, что одномоментно и взрывоподобно рванула утрамбованный ногами многих гордых поколений культурный слой «Я-моё».
Хотя и первая модель не лишена созидательности. Опять же обратимся к нашему образцу под именем Каин. Он честно трудился в поте лица и был, как известно землепашцем. Но имеются свои нюансы, условности жанра, которые диктуют сюжетные линии, героев, стилистику.
Обратимся к примеру США. Практически идеальный пример «Я-моё». И пусть вас не вводит в заблуждение гражданская возня Северян и Южан, а чуть ранее Бостонское чаепитие, когда якобы зародился демократический дух свободы. Мифотворчество забавное увлечение человечества, если бы не одно но, потомки смешивают с цементом и возводят себе жильё и прочие сооружения, включая библиотеки и кумирни. «Я — американец» звучит в унисон: «Я — Каин». И пусть трудолюбивые и усердные мормоны меня забивают каменьями. Прогресс этого явления — США — на лицо. Кто бы сомневался. Одни небоскрёбы чего стоят. А ВПК! Этакую дубину вытесать больших трудов стоит. Но вместе с прогрессом на вспаханном поле, острое желание выделиться: «призри на меня и труды мои», - полная деградация внутри каждой особи, проживающей на широком североамериканском пространстве. От силы процентов десять могут заявить о себе: «Я-моё» остальные, нет, от них вы никогда не услышите даже «Мы-наше». Наёмный труд никогда себя не ассоциировал с вкладом в общее дело, если только как часть хозяйства. Взлелеянного потребителя можно смело отнести к тому же хозяйству в тщательно завуалированной форме. Откормленная на «овсах» скотина, пусть трижды сытая, никогда не станет братом Каину. Мясом и молоком — да.
Деградация — это уж слишком, засомневаетесь вы. Хорошо, обратимся к постсоветскому обществу. Как бы там ни кричали его идеологи о некоем собственном пути, по сути — почти точное клише американского. Привитие цинизма, утилитарное отношение ко всему, включая и человеческие отношения, привело к тому, что всё чаще слышно о дефиците совести, любви к ближнему, сострадании. Плохо это или хорошо? Вот, кстати, проявление рассматриваемого нами дуализма. Вопрос возникает на стыке и тут проявляется авелевское, наивное: о чём вы сейчас? - и каиновское, раздражённое: достал ты своим моралите. Хотя, кто кого достанет мы уже знаем. «Не нервничайте» - обычно слышишь из уст целеустремлённого обладателя дубины.
Советскому человеку есть с чем сравнивать в отличие от американца. Именно в советском человеке впервые остро столкнулись обе модели. Одну - «Мы-наше» - пробудил клич революции и первые пятилетки, вторая никуда не девалась «остро страдала в застенках социалистического концлагеря». Вы не обратили внимание, как сформировалось два настроения на происходящее в СССР. Одно откровенно восторженное: «мы строим светлое будущее, мы строим Волховкую ГЭС, Днепрогэс, Магнитку, БАМ...» Другое, насуплено-озлобленное, бубнящее: «репрессии, Сусуман, насильственная коллективизация, всё общее...»
И вокруг двух начал острые споры, столкновения, ревность, погодите и до дубин дело дойдёт, «призри на труды мои» - вот что в начале любой гражданской войны. Скажите, в предложении: «Давайте жить дружно, без бедных и богатых, равные друг другу, и ведя общее на всех хозяйство и так далее, (читайте труды Марксизма-Ленинизма, можно пару строчек из Нового Завета)», слышится какая-либо угроза вам лично? Если да, это хроническое, и вы вполне укладываетесь в модель «Я-моё». «Призри на меня» для вас девиз жизни. Идя фикс.
И обе стороны, как ни странно, правы. Помните, две модели заложены в нас от прародителей наших. Только одна не искушаемая, другая, к сожалению, падка на всё прелестное. Одна не требовательна и трудится и радуется и делится самым естественным образом. Другая ревностна ко всему, что не относится к ней лично. Обидчива, злопамятна. И хронически не умеет прощать. Трагедия нашего современного общества именно в этом столкновении, кровного с духовным.
Почему в современном, так прежде Авель - «Мы-наше» - всегда под спудом находился. Чуть что — дубиной. И ветхие общины хоть и прислушивались к зову из-под земли: «так жить правильнее, когда всем миром», - мечтали, всё-таки, о призренном, о наделе собственном, «чтобы как у господ было».
Впервые в истории именно социалистическое государство поставило вопрос о ревности к частной собственности, как вопрос основополагающий. Быть или не быть Каину с его частнособственническими претензиями: на труд свой или признаем наш труд как вклад в общее дело. Впервые, со времён ветхозаветных, Авель и Каин встали друг против друга в единстве плоти и духа.
И Каин всегда будет прав. Ибо право дубины он не только не отрицает, но и приветствует — так вернее. Авель же идеалист, он чистый дух. Вот почему дело любой революции живо, пока живы духовники её, те кто воспринимает дело революции с радостью и не требует ничего взамен жертвенной жизни своей.
Скажут, революции кровавы. Да, скептики — каиново племя, — но вспомните, две модели присущи обоим братьям, и среди революционеров вполне могут затесаться Каины по образу мысли и действия. И опять же, кто скажет? Сторонники максимальных свобод, либералы? Вот уж точно источник кривды! Стоит им только обрести вожделенную свободу, которую они так сладко и страстно воспевают и тщательно культивируют, как сразу появляются острые зубки: не замай — моё! И за свою вновь обретённую частнособственническую свободу готовы хоть дубиной резиновой огреть, хоть законотворчеством по мозгам дать, сопровождая позвякивание сиих гуманитарных инструментов угрюмым Каиновским: «Выходи, братишка, разговор имеется...» Кровь революций — кровь на Каиновых руках. Вспомните хоть Робеспьера, и события термидора, хоть нашу отечественную историю. Буржуа своего не упустят при любом раскладе, что им народ: «призри на меня...» Буржуа в застрельщиках пока чуют выгоды, а получив оные они уже в загонщиках. И на конях и князья, и при дружинах.
Отсюда и те поразительные успехи первых пятилеток Советского государства. Поразительные и непонятные для тех, кто мыслит категориями капиталистической экономической модели: не может быть! Их мировоззренчество иного порядка, отсюда и мифотворчество о якобы рабском труде миллионов, ГУЛАГи и прочее камлание идеологов капитализма перед одураченным племенем. Они никогда не поймут и не прочувствуют, что значит труд освобожденный, труд по модели «Мы-наше». Это совсем другая стихия. Она вне экономических выкладок и расчётов. На чём, впрочем, споткнулись лидеры Советского государства поздней формации шестидесятых, и последующих, годов. Как можно было догонять и обгонять того, кто по сути отстал навсегда, так как дышал только на половину своих возможностей. Ущербное дыхание одним лёгким.
И это неисцелимо: общий труд и частное присвоение. Отсюда неистребимое интуитивное чувство справедливости. Не зря первые лозунги народных бунтов были за справедливость. Вот и зацепочка в этом разговоре для атеистов, отрицающих гнев Божий на Каиново семя. Справедливость обнаруживается опытным путём в поведении шимпанзе. Так что дерзайте, не открытых пещер с останками ещё много, глядишь и копнёте глубже откровений Ветхого Завета.
А вот ещё одно яркое проявление двух моделей. Интернационализм и национализм. Первое присуще модели «Мы-наше», второе, естественно, «Я-моё». Не буду вдаваться в подробности, удивляет другое. Наши узколобые националисты, споткнувшись у западных рубежей, за которыми укрылись такие же узколобые и спесивые тенационалисты, вдруг обратили взоры на «страны третьего мира». Они хотят вкусит плоды взращенные не ими. И африканцы и азиаты обрели свободу благодаря не националистическому угару «белой расы», или «русского мира», или «духа незалэжного», или прочего идиотизма, а «интернациональный бред» социализма разбудил в них самосознание и волю. Дал импульс освободительному движению. То что сегодня с приветливой улыбкой встречают ваших эмиссаров — это благодаря тому, что однажды люди решили жить и применять на практике модель «Мы-наше». Нам поверили и за нами пошли.
Боюсь, что присвоенческое «Я-моё» отравит добрые всходы будущей модели поведения во всём мире и вырастит снова Древо познания добра и зла. Но это история не для атеистических ушей.
Итак, какие краткие выводы из нашей несерьёзной философии:
- «Мы-наше» - созидающее начало; «Я-моё» - присваивающее.
- Запад, современная Россия — модель «Я-моё»; СССР - «Мы-наше».
- «Мы-наше» - радость изобретения; «Я-моё» - патент.
- Живучесть модели «Я-моё» проистекает из человеческой природы, но и «Мы-наше» не чуждо ей. Не всё так безнадёжно в этом мире под солнцем.
- «Я-моё» присуще мужчинам-героям и женщинам; «Мы -наше» требует от каждого смирения страстей, великого терпения в самовоспитании, и мужества.
- И хотя эта сказочка несерьёзна, да в каждой сказке кроме лжи достаточно намёков для добрых молодцев.