Я молчу, и она не стремится нарушить тишину. Думает о чем-то. О себе, возможно, о своем прошлом. Я сижу в углу, мои кулаки прижаты к лицу. Она такая упрямая. Но я знаю, я чувствую, что она не выдержит скоро. Нам придется говорить вновь, когда принесут еду или откроют дверь для посещения душевой. Я смягчусь тогда, и ей придется…
Мои мысли обрывают, когда в комнату врываются 5 солдат с винтовками.
Нет. Черт возьми. Слишком рано, слишком быстро. Чертов Уорнер. Я на ногах. Ожесточенный. Я мог бы начать бороться прямо сейчас. Я мог бы. Суматоха, и я теряю Джульетту из виду. Когда я вновь смотрю на нее, она на коленях. Они не должны так с ней обращаться. Дальше будет только хуже.
Я вижу, что она смотрит на меня, и кричу, чтобы ее оставили в покое. Один из них замирает, непонимающе смотря на меня. Видимо, они знают, кто я. И этот бунт им непонятен. Мне в лицо направляют пистолет. Спектакль для нее уже окончен, через пару часов, или даже раньше, она сама узнает всю правду. Это не по сценарию, потому что я импровизирую.
Мне приказывают молчать, и я подчиняюсь, не желая, чтобы они причинили ей еще больше вреда. Меня толкают, и я падаю. Я не слабее того, кто толкает, я мог бы справиться с ним, но я хочу оказаться ближе к ней. Она больше не смотрит на меня. Семь человек – это слишком много для этой маленькой комнатки, и мы оба потеряны.
Она лежит на полу, обессиленная, и они пинают ее по ребрам. На это невыносимо смотреть, но их слишком много, и у нас не будет шансов выбраться отсюда, если начать сражаться прямо сейчас.
Они требуют, чтобы она встала. Я поднимаюсь сам, без их требований, но меня снова толкают. Им просто нравится это делать, чувствовать свою власть над другими. Ее одежда задралась, моя футболка с короткими рукавами. Я знаю это. Я чувствую прикосновение ее кожи. Краткое, почти мимолетное. Она, вероятно, даже не заметила этого. Они пинают ее снова, в живот. Конечно, она не могла почувствовать моего прикосновения прямо сейчас. Но я в порядке. Я жив. Она не убила меня.
Я слышу, словно издалека, как они издеваются над ней, насмехаются. Они ждут ее слез, но она так сильна. Она такая сильная.
Джульетта падает. И он уносят ее.
Они оставили меня. Я поднимаюсь на ноги, выхожу из камеры, пытаясь отряхнуться. Я делаю это нарочно, показывая, что закончил играть свою роль.
- Что это, черт возьми, было? - Слышу я в свой адрес и поднимаю взгляд. Уверенный, с легкой насмешкой.
- Я делал свою работу.
- Твоя работа была закончена.
- Кто сказал? Главнокомандующий требовал, чтобы я не раскрывал себя. Или ты считаешь, я должен был ослушаться его приказа и действовать самовольно? Я не такой придурок, как ты.
Я вижу, как он заметно бледнеет при упоминании Уорнера. Это всегда так действует на людей.
- Ублюдок.
- Ты ответишь за свои слова. И за свои действия тоже. - Угрожаю я. - Я состою в личной охране Главнокомандующего. А ты всего лишь конвойный. Как думаешь, кто лучше понимает, как нужно выполнять приказы?
Меня тошнит от собственных слов, я чувствую, что меня в прямом смысле может вырвать прямо сейчас от всего, что произошло. Но это необходимо. Продемонстрировать свой статус, чтобы он осознал свою ошибку. И он это делает. Его лицо становится еще бледнее, он судорожно сглатывает.
- И, между прочим, у меня был приказ не вредить ей. Надеюсь ты внимательно ознакомился со своим приказом, потому что если ты пропустил этот пункт…
Он закрывает глаза и тяжело дышит.
- Идем. - Говорит он уже серьезно. Кажется, они облажались. Впрочем, я не знаю всего, я не знаю, что в голове у человека, которому я служу. Сегодня он может потребовать сохранить ее в целости и сохранности, а завтра прикажет четвертовать на площади на глазах у всего сектора.
Он идет по коридору, а я улучаю время, чтобы вернуться в камеру, ненадолго, на несколько мгновений.
После я выхожу на улицу и вбираю воздух полной грудью. Наш воздух давно далек от чистого, но, черт возьми, это несопоставимо со спертым воздухом камеры. Однако у меня нет времени наслаждаться свободой. Я сажусь в бронемашину, чтобы лично сообщить Уорнеру обо всем, что произошло.
Для начала я иду в душ и переодеваюсь в чистую форму. Он ненавидит неопрятность. С этим сложно не согласиться. Если все солдаты перестанут поддерживать идеальную чистоту и следить за своей гигиеной, это место превратится в помойку за пару дней.
Хотя я и состою в его личной охране, мне нужно сначала доложить его личному офицеру о моем прибытии. Мне приходится ждать. Я устал, я беспокоюсь за Джульетту, но у меня нет выбора.
Когда меня наконец-то вызывают, я захожу в небольшой кабинет. Я знаю, что у него два кабинета. Второй – его личный, в его личных покоях. Говорят, что он большой и просторный. Этот он использует, чтобы вести переговоры, когда это необходимо. Хотя, как по мне, даже этот кабинет довольной большой, а после двух недель в камере все и вовсе кажется почти гигантским.
Владелец этого кабинета вызывает во мне очень странные, противоречивые эмоции. Я никогда и ни с кем не был подобострастным. Я не пресмыкаюсь перед кем-то только потому, что у них есть власть. Напротив, это вызывает во мне лишь отторжение. Но я не могу отрицать, что чувствую трепет в его присутствии. Это очень сложно объяснить. Это не страх, и не поклонение, и уж конечно не уважение. Просто в нем есть что-то такое особенное, что заставляет тебя…испытывать трепет. Он всегда недосягаем и непостижим. Он словно не из этого мира. В нем есть и грация, и уверенность, и холодность, и властность, и опасность, и еще столько всего. Он монумент, мраморная статуя, произведение оружейного искусства. Это вызывает и восхищение, и ненависть одновременно. "Слишком" и "недостаточно", вот два слова, которыми я мог бы его охарактеризовать. Он, кажется, знает это. Его это устраивает.
Он стоит, руки скрещены за спиной. Его голова слегка наклоняется, ресницы чуть заметно подрагивают, когда он говорит.
- Что там произошло?
- Сэр, я выполнял ваш приказ в точно…
- Я говорю про сегодня.
Я сразу же понимаю, что от меня требуют.
- Конвой потерял контроль. Я не мог вмешаться, не нарушив ваших прямых указаний, сэр.
Его правая рука в перчатке опускается на стол. Он барабанит пальцами по столешнице.
- Ты можешь идти.
- Сэр… - Я колеблюсь. - При всем уважении…
Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга.
- Они будут наказаны. Иди.
Он сразу понял меня. Я благодарен за то, что он сообщил мне об их судьбе. Он редко отчитывается перед кем-то вот так. Я на особом положении, лишь поэтому могу услышать чуть больше, чем другие. Но он больше ни о чем меня не спрашивает, и я понимаю, что он видел все, что там происходило. Может даже слышал. Я не знаю, как реагировать на эту новость.
Уорнер разворачивается и садится за свой стол, одновременно говоря со мной.
- Подготовь мою встречу с ней, как только она будет готова.
- Она слаба сэр. Без сознания сейчас.
- Я же сказал, когда она будет готова.
Все внутри меня кипит, и я делаю то, что никогда не должен делать. Два резких шага к его столу. Я знаю, чем это чревато. Прямо сейчас он может жестко отреагировать, и я останусь лежать на этом полу истекая кровью. Но в данную секунду я ни о чем не думаю, хотя должен. Уорнер резко смотрит на меня, вскидывая голову, но позволяет мне действовать.
- Сэр. Она не требует жесткого подхода.
- Ты определенно вышел за рамки своих инструкций там.
Он резко меняет тему, и я боюсь, что ее могут наказать из-за меня. Возможно, все разборы полетов будут позже, при ней. Над ней.
- Вы знаете, что я был знаком с ней.
- Именно поэтому ты и был туда отправлен.
- Она не шла на контакт. Я стремился добыть больше информации для вас. Я пытался найти к ней подход и…
- Ты действовал в моих интересах или в своих?
Он пристально смотрит на меня, ждет.
- У меня нет и не может быть здесь никаких личных интересов, сэр. Я знал ее и видел раньше, что может заставить ее открыться.
Он прищуривается. Несколько мгновений молчит, прожигая меня своим немного пугающим взглядом.
- И что же это?
- Она…
- Нет, - вдруг резко говорит он. - Я не нуждаюсь в такого рода информации. Я уже получил все, что мне было нужно. Нет никакой необходимости тратить мое время. Ты и так находишься здесь уже слишком долго.
Я резко киваю. - Сэр. - И разворачиваюсь, чтобы уйти.
Мне сложно сказать, что означают его слова. Чего он действительно хотел добиться. Но мне не нравится все это.
Прошло два дня. Они сказали, что она скоро придет в себя. Они так уверены, что я почти убежден, что ей дали какие-то седативные. И я ненавижу себя за то, какую боль должен буду ей причинить. Но у меня появился план. Возможно, мы могли бы сбежать.
Я с одним из еще одних его личных солдат, Уэстоном. Это имеет смысл. Для такой работы выбирают элиту. Я ненавижу это слово. И ненавижу, когда его относят ко мне.
Мы входим в то, что должно быть медицинской палатой, и я вижу ее лежащей на полу. У меня была возможность привести себя в норму, я пробыл в камере только две недели, я сильный, я солдат. Но она… Ярость роится внутри меня, я ненавижу их всех за то, что они творят. Все что я могу сделать, это приказать ей двигаться, целиться в нее.
Я вижу ее неверие, страх, разочарование. Я солдат прямо сейчас, я не имею права быть кем-то другим. Она хочет, чтобы все это оказалось неправдой, и мне так хочется сказать ей, что так оно и есть. Но я не могу, не прямо сейчас. Но я сделаю это, чуть позже. Я обязательно сделаю. И мы движемся по коридору, к тому, чего сейчас невозможно избежать.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Мне кажется, в книге поведение Адама немного странное. Он то рыцарь в сияющих доспехах, готовый вытащить принцессу из замка дракона. Не боясь ни преследований, ни угроз брату, ни последствий. То он предатель и отступник, не желающий бороться. Это происходит как-то резко, внезапно. Хотя есть новелла, посвященная Адаму, она не раскрывает персонажа так, как могла бы.
Да, риск потерять брата многое заставил его переосмыслить, как и проблемы в отношениях с Джульеттой, но это определенно должно было быть в человеке изначально. И он не единственный, кто терял кого-то. Тем более Джеймс все же остался жив.
Адам гораздо сложнее, противоречивее. Он очень практичен, и в конечном итоге не любит строить воздушные замки. Он позволяет себе помечтать, но в целом трезво смотрит на жизнь, и в конечном счете выбирает реальность. Он спринтер. Делает рывок, чтобы потом его оставили в покое и дали отдохнуть. Он не марафонец, он не может продолжать бежать и бежать, и бежать, как Джульетта и Уорнер. Такой подход часто мешает людям вырваться за пределы нормы и совершить невозможное.
Я поняла задумку автора, но мне не хватило раскрытия персонажа в книге. Понятно, почему это не делалось в начале. Мы смотрели на него глазами Джульетты, для которой он спаситель. Но, может быть, ей нужно было в новелле чуть больше охватить прошлые события. Не знаю. Но я замечала, что многие не поняли Адама и удивились резкой переменой в нем. Хотя на самом деле он совсем не изменился.