Всякое я ожидал увидеть, поднимаясь на нужный мне этаж во время своего первого за эти сутки вызова, но о таком, пожалуй, я и подумать не мог. Не успев еще толком нажать на кнопку звонка, как дверь в квартиру моментально открылась.
На пороге появилась дрожащая от страха женщина средних лет. На ее лице, шее, руках, а также верхней части белоснежного халата были видны размашистые следы темно-красной краски.
Приглядевшись да принюхавшись, уловив тем самым знакомый металлический запах, я понял, что это совсем не то, что я подумал первоначально.
Встретившись со мной взглядом, женщина, истерически всхлипнув, произнесла:
- Пожалуйста, помогите моему ребенку!
Я решительно сделал шаг вперед.
- Куда?
- Прямо по коридору и направо, в комнату, он там.
Понимая, что случилось, что-то не очень хорошее я ускорил шаг, а открывшая мне дверь хозяйка квартиры продолжила:
- Понимаете, сын падал 2 года назад, врачи говорили…
Но она не успела договорить до конца. Жестом руки я попросил ее помолчать, и осторожно ступая по забрызганному все той же красной жидкостью паркету, прошел в комнату, где увидел лежащего на диване худощавого подростка на вид около 15-ти лет. Он был в сознании, точнее в оглушении, по всей видимости, не до конца понимая сути происходящего. Помимо этого он очень тяжело дышал. Его одышка, сопровождаемая легким посвистыванием, была слышна с достаточно большого расстояния и уже сама за себя говорила, что этот вызов будет сложен.
- Продолжайте, - произнес я, начиная его осмотр.
- В общем, нам тогда врачи сказали, что у него сотрясение, и что в будущем может быть эпилепсия.
- А ее раньше не было?
- Никогда, - развела руками напуганная мать.
Осматривая ребенка, я обратил внимание на то, что он сам был запачкан точно также как и его мать. Я вопросительно поднял на нее глаза.
- Я не знала, как быть, - пожала она плечами, - он так страшно затрясся, потом захрипел, закатил глаза, пена пошла…
- Вы что руки засовывали ему туда? - в лоб спросил я, не желая ходить вокруг да около.
- Ну да, я слышала, что при этом деле главное, чтобы не запал язык.
- Понятно. Вас осмотреть?
- Не надо, лучше помогите сыну.
- Хорошо. Именно для этого я и приехал. - Тогда, вот, держите, - я протянул ей флакончик и бинт 7х14, - сходите в ванную, смойте все это, а потом полейте перекисью и перевяжитесь. Справитесь?
- Да.
- Хорошо.
Пока женщина отмывалась, я продолжал осматривать начинающего приходить в себя ребенка, оценивая его состояние да прикидывая в своей голове варианты развития событий.
Послушал легкие, мгновенно найдя там то, что мне очень не понравилось. Ситуация была сложной. Сатурация снижалась на 1% каждую минуту. Нужно было торопиться. Я позвонил водителю, попросив его о помощи с носилками.
Минут через пять вернулась мать с кое-как наспех завязанной рукой.
- Что с ним? Он будет жить?
- Будет, но есть проблема. Засовывая ему пальцы в рот, вы мало того, что повредили себе руку, едва не лишившись пальцев, так еще из-за открывшегося кровотечения, ваш сын наглотался вашей крови. Видимо какая-то ее часть попала в трахею, а далее, судя по хрипам, которые я услышал, в легкие.
- И что мне теперь делать? - со страхом в голосе, прижимая ладони к лицу, проговорила несчастная женщина.
- Едем в больницу и чем быстрее, тем лучше.
На этом можно сказать вызов в квартире фактически завершился, переместившись в салон нашей белоснежной кареты «03». Разместив перенесенного на руках ребенка на нашей каталке так, чтобы ему было легче дышать, да нацепив ему на лицо кислородную маску, мы, в сопровождении его матери, полетели в больницу в гости к торакальному хирургу.
Во время движения, стараясь перекричать сирену, она спросила:
- А что же, получается, я виновата?
- Нет, но действовать нужно было иначе.
- А как?
- Да просто набок перевернуть и вызвать нас. Думаю, что все бы прошло более спокойно. Вас не виню. Вы просто растерялись.
- Это что, получается, я утопила сына?
- Нет, но легочная аспирация действительно частое явление при утоплении. Повторяю, вы не виноваты. Так просто получилось. Трагическое стечение обстоятельств.
Благодаря кислородной поддержке сатурация подросла, но все же продолжала оставаться на достаточно низких значениях, поэтому ребенок, вместо приемного отделения и торакального хирурга, сразу же был доставлен в ОРИТ, где после моего короткого доклада, был принят врачом-реаниматологом.
Как сложилась его судьба потом, доподлинно неизвестно, но то, что он остался жив, я знаю точно. Случись иначе, мне бы уже сообщили. В одном я лишь уверен, что его лечение, равно как и последующая реабилитация будут очень непростыми мероприятиями со всеми вытекающими осложнениями и ограничениями, что, впрочем, уже совсем другая история.