Это утро было каким–то особенным. Петька почувствовал это сразу, лишь только открыл глаза. То ли солнце светило по–другому, то ли у соседей было на удивление тихо, не ругались, не кидали на пол железные миски, этажом выше не катались на роликах Андрюшка и Анечка, дети тети Инги… То ли просто Петя сегодня был какой–то другой. Вчерашний вечер вспоминать не хотелось. Директор Петра, Егорова Кристина Витальевна, орала на него битый час. То не так, это не этак, он – бездарный работник, она – обманутая им гениальная начальница. Где проект? На что он потратил всё это время?! За что она ему вообще платит, дармоеду?! Бездарь, пристроился и тянет из нее соки, а она, что королева–благодетельница, его терпит… Много говорила, визгливо, громко…
Заглянула в кабинет секретарь, Егорова гаркнула на неё, велела исчезнуть… А Мария Сергеевна, между прочим, была на десять лет старше Кристины Витальевны…
Петр шел домой грустный, как в воду опущенный. Ульянка встретила его, прыгнула на шею, зацеловала и велела идти мыть руки.
— У нас плов! — гордо сообщила она. — Самый настоящий, как ты любишь. Скорее за стол!
Ульяна гостила у брата уже месяц, вступительные экзамены в институт сдала на «отлично», теперь гуляла по городу, наслаждалась свободой и обществом старшего брата. Тот работал с утра до ночи, последнее время вообще не ложился как будто, всё что–то там стучал за компьютером, вздыхал, ходил на кухню, пил воду и опять работал…
Ульяна баловала родственника ужинами, разносолами, стирала и гладила, квартиру убрала. В общем, как говорила их бабушка, «шуршала по хозяйству». Всё вроде хорошо, да что–то у Пети было не так, хмурый ходил, говорил, что просто сосредоточен, важный проект сдает, а Уля понимала, не в этом дело…
… Петя улыбнулся сестре, кивнул, но спешить не стал. Долго умывался холодной водой, отфыркивался, а потом вышел и со злостью пнул дверной косяк.
— Петь, ты чего? — Уля, испуганно хлопая глазами, высунулась из кухни.
— Достала она меня! Грымза картонная! Змея же, как есть, змея!
— Кто?
— Егорова моя. Отчитывала меня, как мальчишку.
Петр замолчал, судорожно вытирая лицо полотенцем, потом тихо сказал:
— Уль, я уволюсь, наверное, унижать себя я не дам! Ведь нельзя так с людьми!
Ульяна быстро разложила по тарелкам плов, поставила рядом нарезанные огурчики, перчик. (Специально сегодня бегала на рынок, чтобы Петю побаловать).
— Давай поедим сначала. А потом подумаем, что делать, — чмокнула она Петьку в щеку и усадила за стол. — Ты же помнишь, что ты у меня самый хороший, самый добрый и умный! Помнишь? Ну а остальное решаемо.
После ужина долго разговаривали, сидя на балконе, Петя последними словами крыл начальницу, Ульяна прятала лицо за ладошками, а потом начала плакать.
— Ты чего? — опомнился Петя.
— Это всё так плохо, Петя! Так плохо, столько зла в тебе… Страшно так думать, так говорить! Ужасно!
— Но это ж она довела меня! — кипятился мужчина.
— Ты никогда так не кричал раньше, никогда… Ты недобрый… Вы все здесь злые! Я сегодня в метро каталась, у всех лица строгие, ругаются кругом… Не хочу в ваш город, не буду тут жить! Я документы из института заберу, я лучше, как мама, буду работать там, дома. Тут плохо.
— Уль, ты просто слишком чувствительная, нежная очень. Так нигде не выживешь, надо и зубы иметь.
— И что тогда? Лучше стану?
— Да ты с неба то спустись, ангелы только там, а мы, грешные, по земле ходим, тут человек человеку чужой, и всех привечать глупо.
Петр видел, как расстроилась Улька, как дрожит ее подбородок. Но это как прививка от детской глупости – раз сделал, и всё…
— Знаешь, Петь, а я все равно думаю, что добром больше сделаешь. Давай на спор, а? Завтра ты делаешь только добро. И думаешь о добром, хорошем. Посмотрим, что будет.
Ульяна встала и ушла к себе в комнату. Нет, определенно, в городе ей было непривычно, странно, как–то неуютно. Но Петя говорит, что привыкнет…
… Утром, как только у Пети прозвонил будильник, Уля постучалась к нему, просунула вспушенную кудряшками голову и прошептала:
— Доброе утро, Петька! Давай сегодня только добро будет, а? Только хорошее, как договорились.
Петр, щурясь от солнца, кивнул.
— Ну, раз договорились… Доброе утро, мышонок! Всё–то ты у меня помнишь!..
— Завтракать приходи. Я на лекцию тут записалась, через час выхожу, так что поспеши.
Петя потянулся сладко в кровати, услышал, как звонят в дверь, сунул ноги в шлепанцы, пошел открывать.
— Петь, тысячу не дашь? — в холле стоял с виноватым видом сосед, Вадик. — Я отдам вечером, мне срочно, там у нас кран сорвало, слесарь говорит, бесплатно делать не будет, а у нас налички нет…
В другой раз Петька бы послал его спросонья, потом бы долго вспоминал, зачем вообще приходил сосед, но сейчас из–за угла коридора за братом наблюдала Уля, бдила. Значит, надо делать добро…
— Доброе утро, не вопрос! — Петя, помешкав, сунул руку в карман ветровки, выудил оттуда кошелек, сунул Вадику две тысячи. — На, жене купи цветов. Возвращать не надо.
— Да ты что?! Да много!
— Бери, не надо слов благодарности, приятель! Я сегодня добрый, Улька со мной поспорила, что не смогу, вот, стараюсь…
Захлопнул дверь перед вытянувшимся лицом Вадика, пошел на кухню. За окном сидел, насупившись, голубь, смотрел на Петьку, Петька – на него.
— И тебе доброго утра! — подмигнул мужчина, раскрыл форточку, бросил птахе крошки — Не знаю, любишь – не любишь, что есть…
Голубь улепетнул сначала, потом вернулся, наклонил набок голову, клюнул раз, другой, третий.
— Распробовал? Ну, бывай!
Петя, пока Ульяна мыла посуду, машинально включил новости. «Сгорело… Украли… Ведется расследование…»
Добро как–то скукожилось, посерело, делать его расхотелось…
— Не, ребят, не сегодня!
Переключил на кулинарный канал.
«Сегодня мы приготовим пирог с яблоками и шоколадной глазурью» — вещал пузатый повар в белоснежной одежде.
— То, что надо! — сел напротив экрана Петр, подмигнул Ульянке и подвинул к себе сковороду с яичницей...
Тихо, мирно дома, бурчит на плите чайник, пахнет в воздухе поджаренной колбаской и свежими помидорами… Благодать… Ульяна, так похожая на мать, суетится рядом, даже напевает также, как мама по утрам… Мамы нет уж лет семь, а всё равно Петр по ней скучает, как маленький.
Когда жил один, Петя чаще всего не завтракал, ну, или перехватывал пару бутербродов, заливал их растворимым кофе и бежал на работу. А как только приехала Уля, утро стало растянутым, каким–то настоящим, приятным.
Даже когда вставать не хотелось, шуршание Ульянки на кухне тянуло к себе, звало. Утро становилось добрым само по себе, едва начавшись… Жалко, что это ненадолго. Сестре дадут место в общежитии, станет она только иногда приходить к нему… Эх, надо жениться!.. Может, вот для этого и женятся? Для тихого «Доброе утро! Иди завтракать!» … Надо подумать!
— Петр Игнатьевич! Ну, вы где? — Маша, секретарь Анны Ивановны, Петиной начальницы, всегда звонила неожиданно, разговаривала строго, трубку бросала резко.
Петя вздрогнул, отвлекшись от мыслей про жену.
— Доброе утро, Мария Сергеевна! Я дома, завтракаю. Ой, секундочку!
Мужчина намазал хлеб абрикосовым джемом, переложил трубку в другую руку и продолжил, вспомнив о добре:
— Мария Сергеевна, а вы какой кофе любите?
— Какой кофе, Астапенко?! У тебя сегодня презентация, надо еще зал подготовить, а тебя нет! Ты в себе вообще?!
— Мария Сергеевна, всё будет хорошо, вы не волнуйтесь! Спасибо, что позвонили. Я скоро буду. Так что с кофе?
Женщина вздохнула. Она–то уже была на работе, уже суетливо перебирала бумаги, волновалась, а тут про кофе…
— Латте. Большой. С карамельным сиропом и сахаром. Много сахара.
— Ок. Принято. До встречи!
Маша удивленно положила трубку…
Петя, подождав, пока соберется Ульяна, пропустил ее вперед, запер квартиру и стоял теперь, ждал лифт. Из соседнего холла выкатилась Светка, молодая мать. В коляске, улыбаясь во весь свой беззубый рот, сидел Славик.
Света натужно улыбнулась Петру, тот кивнул.
— Доброе утро, Света! Доброе утро, Славик! Куда в такую рань?
— В поликлинику, — буркнула Светлана. — Прививку будем делать. Ой, орать Славик начнет, я прям уже сейчас нервничаю…
— Бедолага… — Петя сочувственно кивнул. — А Сашка что с вами не пошел?
Александр, Светин муж, всегда сопровождал ее в таких походах.
— Работает. Не успеет он в поликлинику. А я этого червячка и не удержу теперь, если вырываться начнет. Он так дерется, что тебе дзюдоист…
Петя, поправив галстук и одернув полы пиджака, посмотрел на Улю, на часы. До презентации еще есть время.
Ульяна подтолкнула его вперед, мол, давай, «добри».
— Ну так пойдем! На сколько у тебя запись?
— На восемь… — Света растерянно заморгала. — Куда пойдем? Ты чего, Петь?
— Ничего, — Петр пожал плечами и улыбнулся. — Доброе же утро, понимаешь? Надо делать добро!
Светка хихикнула и закатила коляску в приехавший лифт…
Уля, поцеловав брата, помчалась на свою лекцию, а Петя покатил коляску по тротуару в сторону поликлиники.
…В поликлинике не было ни души. Только уборщица возила тряпку по полу, да шуршал на стене кондиционер.
Вера Андреевна, педиатр, угрюмо подперев подбородок рукой, смотрела в окно. Что–то проблем много, денег мало, жара, в метро наступили на ногу, в автобусе обозвали клушей…
— Доброе утро! — в кабинет ввалился папаша с сыном на руках, и мать его дрожащая.
— Подождите в коридоре! Вызову! — рыкнула Вера Андреевна. — Нечего тут!
Папаша вынырнул, за ним и мать дрожащая.
— Надоели! — прошептала Вера. — Все надоели…
Она закрыла глаза, подышала, как учили на курсах релаксации, потом встала и распахнула дверь.
— Идите!
— Ну вот, Славик, мы пришли. Смотри, какой кабинет тут хороший, а картинки на стенах! Ты ж смотри, ну как в музее! Я, Славик, когда–то был в Эрмитаже, так никакого сравнения! Тут намного лучше! — распинался Петя, вживаясь в роль отца.
Мальчонка сосредоточенно следил за Верой, что ему ваш Эрмитаж, он уже знал, зачем она лезет в шкаф и вынимает оттуда шуршащие пакетики…
— Паньков? С отцом пришел? — врач, слушая гуление Пети, одобрительно кивнула Славику, тот отвернулся. — Ну, начнем. Мама, выйдите, папа, останьтесь, Слава, будь мужиком!
Впорола она ему, так уж впорола… Даже Петя зажмурился. Славка взвыл, как оглашенный, стал дубасить Петю по рукам, но тот, шумно дыша, держал крепко, как своего…
— Всё, температура будет, дадите жаропонижающее. Место укола не мочить сегодня.
— Благодарю вас! — Петя встал, закинул обмякшего Славку себе на плечо, потом, чуть наклонившись над Верой, доверительно ей прошептал:
— Знаете, у вас потрясающие духи! Только женщина с тонким, изысканным вкусом сделает такой выбор! И такие уколы!..
Вера Андреевна зарделась, смущенно поджала губы и ответила:
— Ладно уж… Идите, папаша! Сын у вас красавчик, а эти ямочки на щечках…
Петя гордо кивнул, погладил Славика по спине и ушел.
А Вера еще долго сидела, повторяя про себя, что она – женщина с тонким, изысканным вкусом. А не «вобла ржавая», как звал ее частенько разбуянившийся муж…
Надо же, ее утро сегодня вдруг началось с добра… Все последующие пациенты отметили, как «легка» сегодня рука у врача, так мягко уколы начала ставить…
…Передав мальчишку в руки Светланы, Петя быстренько добежал до остановки. Автобус приехал минут через пять, люди гуськом забирались на высокую ступеньку и ныряли в салон.
Перед Петей копошилась с двумя баулами какая–то старушка.
Петя смиренно ждал, пока она втиснет сумищи внутрь автобуса. Те не желали отправляться в путешествие, очередь нервничала.
— Ну, что она там?! Нашла время! Люди на работу опаздывают! Да гоните ее в сторону, последней пусть лезет!
Кто–то заехал Пете локтем в бок. Мужчина скривился, но оборачиваться не стал, видимо, у кого–то утро было совсем недобрым сегодня…
Петр схватил старушкины пожитки, ловко приподнял их и поставил на пол автобуса, следом отправилась и растерянная бабуля. Она только шептала слова благодарности, крестилась и оправдывалась:
— Десять внуков, милок. Вот, колготочек набрала, носочков, курточек. На рынке вчера была. Невестка далеко живет, вот, еду…
— Доброго пути вам, бабуля! Богатая вы, десять внуков – это ж целое достояние! — Петр усадил улыбающуюся пассажирку на свободное сидение, встал рядом и вздохнул…
Ну, вроде, Ульяна пока им должна быть довольна. Добро делает, на зло не отвечает. А люди кругом… Да… Радости в них мало… То ли город большой всю ее выпил, то ли расплескали попусту, как говорила бабушка, в делах суетных, теперь уж и не знают, чему радоваться…
Петр забежал в кофейню, взял Марии Сергеевне кофе и пирожное, метнулся в цветочный, долго топтался у прилавка. Продавщица, смешливая девица с двумя косичками, тыкала пальцами в телефон, поглядывала на посетителя, пожимала плечами, потом снова сосредотачивалась на экране телефона.
— Мне эти, пожалуйста! — наконец определился Петр, заплатил и выскочил из киоска…
… В офисе всё бурлило и мельтешило народом. Скрипели принтеры, стучали кнопки клавиатуры, гудели голоса.
Мария Сергеевна, глотая слезы, сидела за своим столом и комкала в руках салфетку.
— Доброе утро, Мария Сергеевна! — Петя, широко улыбаясь и держа впереди себя стакан свежезаваренного латте с карамельным сиропом, вошел в приёмную. — Вот вам угощение.
— Спасибо, Астапенко… Да ну всё это! — Мария вдруг смахнула со стола стопку бумаг и разрыдалась. — Егорова опять лютует, опять ей все не слава богу. Премию с меня срезала, а у меня ипотека… Ну вот что теперь делать?..
Она отпила кофе, закрыла глаза, досчитала до пяти, потом, заметив еще и пирожное, улыбнулась.
— Это всё мне? Петь, ну, зря… Решил, наверное, что я нюня…
— Ничего я не решал. Просто утро должно быть добрым. Несмотря ни на что!
— Ладно, там зал готов, проектор я наладила. Ты хоть презентацию сделал?
— А то! Самарские коллеги будут довольны. Егорова заключит с ними контракт, озолотится, а я… Ну, меня похвалят…
— Прав ты, Петька… Ох, прав… Спасибо еще раз за кофе… Пойдем, что ли? Ждут.
Петр, взяв Марию Сергеевну под руку, повел ее в конференц–зал. Там играла музыка, слышался голос директора. Егорова что–то рассказывала самарским друзьям, обещала золотые горы, кривила губы. Улыбаться она не умела в принципе, так, корчила гримасы…
— Астапенко?! Где тебя носит! Я тебя уволю, я тебя так скручу, что вздохнуть не сможешь! Я тебя ушлю в Сибирь! — директор оттащила улыбающегося Петьку в угол и зажала своим мощным телом. Ее серьги с тяжелыми гранатовыми каменьями раскачивались взад–вперед, в такт ее репликам. Вот сейчас оторвутся, как жахнут об пол…
— Доброе утро, Кристина Витальевна! — кивнул ей Петя. — Вот, пришел. Как вы тут?
— Ты что себе позволяешь?! Как я тут! — взвилась директриса. — Да я вся на нервах.
— Хорошо, я понял, Я готов. Только вам надо успокоиться. На вас лица нет. Может, посидите немного у себя в кабинете? А я всё порешаю?
— Петр Игнатьевич! Бессовестный ты тип! Иди на трибуну, вещай, а то…
Она страшно распахнула глаза, Петя зажмурился, потом отвернулся и поспешил на свое место докладчика…
… Кристина Витальевна села чуть слева от почетных гостей, тех, что могли бы быть спонсорами Петиного проекта. Если Петенька–петушок споет хорошо, то фирме дадут миллион–другой, возведет тогда Кристина здание, всё стеклянное, сверкающее, высокое–высокое, лучше, чем всякая Вавилонская башня, будут хвалить Кристину, дадут премию, она на эту премию махнет куда–нибудь…
Директриса так замечталась, что не заметила, как прошло Петино выступление. Слушатели хлопают, вроде довольны, значит, быть стеклянному дворцу…
Гости отправились на банкет, сопровождаемые говорливым Петькой, а Кристи на несколько минут зашла к себе в кабинет.
Устала… Безумно устала… Наорала на Петра. Зачем? Нервы… Пора уходить, да лакомый кусок еще не весь ухватила, нужно еще погодить. Что это? Цветы на столе, хризантемы ее любимые… Кто же?
Кристина высунулась из кабинета. Никого.
Ну прямо «Служебный роман»!
Женщина вдруг радостно вздохнула, ведь это даже приятно, что есть у нее тайный поклонник, и пусть остается секретным, загадочным.
Кристина подошла к зеркалу, подтянула, разгладила руками кожу на лице.
Вот выгорит проект, надо собой заняться, высыпаться начать…
Женщина попыталась улыбнуться своему отражению. С первого раза не получилось, стала тренироваться.
За этим ее и застала Мария Сергеевна.
— Там вас ждут… — сказала смущенно секретарь.
— Мария Сергеевна, а мне кто–то цветы подарил… — загадочно улыбнулась Кристина и поплыла на банкет…
Подумав на досуге, кто бы мог выказать ей такой знак внимания, Кристина Витальевна решила, что, скорее всего, завхоз. Ну что ж, хозяин в доме будет, винтик прикрутит, если нужно…
Кристина теперь завхоза, Илью Филипповича, особо выделяла, зарплату увеличила, а ему и невдомёк, с чего такие перемены…
Добрее стала Кристина Витальевна, кричит, но мало, старается сдерживаться. А всему «виной» девять хризантем, купленных по случаю Петей...
… Уходя с работы в тот день, Петр еще раз заглянул к Марии Сергеевне, пожелал ей хорошего вечера. Выйдя из здания, решил идти пешком до метро. Гулял и наблюдал за людьми. Нет, всё же Ульяна неправа! Улыбаются они, когда все заботы позади, когда рядом те, кого хочешь видеть, а другие сгинули в сумраке вечера, вот тогда и улыбаются, по–доброму, искренне. Кто–то говорит по телефону, кто–то держит за руку любимую, кто–то гуляет с детьми… Нет, эти люди тоже умеют быть добрыми, счастливыми, каждый по–своему. Уля просто этого еще не поняла. Просто привыкла девчонка к узенькому кругу родных и знакомых, там все свои, просвечивают, как стеклышко, а в городе не так… Здесь переплетение судеб слишком сложное и многослойное, к этому нужно привыкнуть…
… Кристина Витальевна позвонила вечером. Она сумбурно извинялась за свое поведение, выражала надежду, что Петя не держит на нее зла, хвалила за хорошую работу.
— Да нормально всё, Кристина Витальевна! — буркнул полусонный Петя. — Доброй ночи, отдыхайте!
— Ну, как прошел день? — Уля присела на краешек дивана.
— Отлично. Знаешь, и правда, если утро начинается с добра, даже как–то и жить больше хочется!
— Вот и хорошо! Люблю, когда ты такой! Спокойной ночи, Петь, добрых снов!
Ульяна, как когда–то мать, потрепала Петьку по волосам, выключила свет и ушла к себе.
Мир погружался в сон, мерцали за окном огоньки редких машин, фонари жёлтыми свечками на высоких, серебряных подсвечниках—столбах выстроились вдоль дороги, где–то лаяла собака. По–доброму лаяла, радостно. Видимо, вернувшийся поздно хозяин всё же решил поиграть с ней, вывел на прогулку. По тротуару шла пожилая пара. Они о чем–то разговаривали, мирно, тепло, тихо. В соседнем доме играла музыка, кричали «Горько!». Там добро и радость лились через край, согревая сердца тех, кто слышал эти восторженные крики. Хорошо…
Уля улыбнулась и задернула штору. Пора спать. На завтра они с Петькой оставили еще много добра, надо как следует отдохнуть!..