Я провел вместе с ней две недели. Две недели приятнейшей пытки. Мои фантазии разгораются лишь ярче с каждой минутой, и внутри меня уже давно пылает пожар. Я по-прежнему не отвечаю на ее вопросы, но все еще хочу знать больше о ней. Я уже привык к распорядку, и эта рутина даже начинает нравиться мне. С ней рядом. Я не прочь жить вот так вместе с ней. Но я знаю, что это продлится недолго.
Она все время смотрит в окно, и я думаю о том, что в нашей хижине обязательно должно быть окно. И она продолжает доставать свой маленький блокнот и что-то писать там.
Мое любопытство не дает мне покоя, и я спрашиваю ее снова и снова. Она как всегда не отвечает, но в этот раз я решаю действовать более решительно. Я беру одеяло и укрываю ее им. Спрашиваю, все ли с ней в порядке. Она хитра, поэтому говорит спасибо, надеясь сбежать от моих вопросов.
Я так близко к ней, чувствую тепло ее тела и мне хочется ее обнять, прижать к себе. Мне кажется, она тоже этого хочет. Если бы не ее странное состояние, я думаю, она бы уже была в моих объятьях. Эта мысль стучит в моей голове.
Она видит, что я смотрю на ее блокнот, и прячет его.
- Ты пишешь книгу?
- Нет. Я не пишу книгу.
- Может быть, тебе стоит.
Она поворачивается и смотрит на меня. Мы так близко, ее глаза просто огромные, словно вселенная, и я хочу ее поцеловать. Я думал, что готов жить с ней как брат с сестрой, как двое спасшихся. Но кого я обманываю. Я хочу большего. К ней нельзя прикасаться. Эта мысль отрезвляет меня, и я беру себя в руки. Я снова говорю о Восстановлении, о их планах уничтожить наш язык. Только эта тема вызывает во мне тот же жар, и я легко могу обмануть и ее, и себя. Она этого не знала и это ее ранит, так сильно. Кажется, язык - то немногое близкое, что осталось для нее.
- Хорошо, что ты все записываешь. Однажды то, что ты делаешь, будет незаконным.
И она начинает дрожать. О боги. Она роняет ручку, и я еле контролирую себя. Мне хочется притянуть ее к себе, но я борюсь с этим желанием. Она завернула себя в одеяло, и, кажется, никак не может успокоиться. Это толкает меня через край, и я кладу руку ей на спину. Она вздыхает так резко, что мои мускулы твердеют.
- Эй, - мягко говорю я ей и притягиваю к себе. Она не опасна сейчас, она завернута в одеяло. И мне хочется верить на мгновение, что она вообще не опасна. Что все это лишь злобный навет. Что кто-то выдумал это против нее. Мои руки сжимают ее, мои губы шепчут слова утешения, и я знаю, что хочу провести так остаток своей жизни. Она отрывается от меня, и я пытаюсь снова дотянуться до нее, шепчу ее имя.
Но она непреклонна. Она несколько раз повторяет, что я не могу к ней прикасаться. Я знаю это, я знаю правду, но я спрашиваю ее почему. Я хочу, чтобы она сама мне все рассказала, чтобы мы могли начать искать решения. Мысль о том, что я могу касаться ее через ткань греет мне душу каким-то извращенным образом. Если бы она захотела довериться мне, мы бы нашли варианты…
Она снова повторяет одно и тоже, и я спрашиваю ее, почему она не хочет со мной говорить, почему она уделяет больше внимания своим запискам, чем мне, почему не смотрит на меня. Я уже забыл о камерах, забыл обо всех. Мы сбежим, это все, что важно. Я не знаю, сколько у нас времени, и я хочу, чтобы она сказала мне больше, сама. И я продолжаю спрашивать, почему она не смотрит на меня. Я пытаюсь убедить ее, что не причиню ей боль.
И мы снова повторяем уже привычный круг вопросов и ответов. Снова говорим о том, знаем ли мы друг друга и кто из нас сумасшедший, и почему мы задаем так много вопросов. Я не выдерживаю первым. Я начинаю горько смеяться. Я говорю ей, что мы здесь только вдвоем, и все же она пытается отгородиться и от меня тоже. Она замирает.
- Ты можешь поговорить со мной. Просто не прикасайся ко мне.
И я не могу ответить ничего, кроме правды.
- Может быть, я хочу прикоснуться к тебе.
Я смотрю на ее губы, когда с них слетает обидная ложь. Она говорит, что может быть это она не хочет этого. Я сам не знаю, почему злюсь. Она так упряма. Хотя я точно знаю, что происходит, но она не позволяет мне себе помочь. Если я не буду знать, вроде как, я не смогу начать действовать.
- Я так тебе противен? - Говорю я, зная, что это заденет ее за живое. И, возможно, она захочет доказать обратное. Я надеюсь на это. Надеюсь, что я тоже мог бы быть частью ее планов. Мне так больно, что она оградилась от меня.
- Ты не знаешь, о чем говоришь, - говорит она, так что я просто обвиняю ее в том, что она не отвечает на мой простой вопрос и отворачиваюсь от нее, зная, что ее доброе сердце не выдержит того, что она обидела кого-то.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
