Ася Кревец
Напомню, что певцы севера Франции, труверы, создали каролингский (по имени Карла Великого) или французский цикл песен, а также цикл Рима или античный цикл и цикл короля Артура, он же бретонский.
Пару слов об античном цикле. Здесь налицо осовременивание истории, ее «подлаживание» под куртуазное Средневековье 12 века. Так трувер Бенуа де Сент-Мор по сути переписывает «Илиаду» Гомера и «Энеиду» Вергилия, написав Роман о Трое и, вероятно, роман об Энее. В Романе о Трое Приам, тот что у Гомера – древний царь Трои, напоминает средневекового короля одной из стран Западной Европы, жрец Калхас (прорицатель в войске греков) изображен средневековым епископом. Герои-воины напоминают толстых и прожорливых баронов, которые любят плутовать, но галантны с дамами, которая, конечно же, есть у каждого. Непобедимый грек Ахилл, который в античном первоисточнике как минимум равновелик троянскому Гектору и волей богов его побеждает, оказывается слабым, а Гектор всюду торжествует, как и Парис (причина всего раздора, трус у Гомера) который в этом варианте – доблестный и бесстрашный воин, ведь в троянцах изображены сами франки.
Скажем и о романе об Энее, герое Троянской войны и сыне Венеры, который приводит спасшихся троянцев в Италию. В этом романе любовная история Энея и Дидоны предстает в куртуазном духе. Дидона не находит успокоения и днем, и под покровом ночи на своей постели: она переворачивается с боку на бок, вздыхает, мечется, обнимает покрывало и покрывает поцелуями свою подушку. Лавиния (будущая жена Энея) находится в городе, который им осажден. Она пускает с башни стрелу с письмом для предводителя врагов. Когда происходит приступ при взятии города и Лавиния смотрит с башни, а Эней стоит во рву, они строят друг другу глазки и посылают воздушные поцелуи…
Не так ли происходит и сейчас, когда, взяв какое-то историческое произведение, ему придают насущные, современные черты, не так ли и наше сознание любое далекое или непонятное событие стремится «подстроить», «приспособить» под знакомые реалии? Средневековье, условно говоря, грешит тем же, привнося свой изящный, куртуазный дух в далекие сказания тех времен - туда, где его не было и в помине. На самом деле подобное явление можно пронаблюдать в сотне примеров, причем не только литературных.
Ярчайшей иллюстрацией является также иконография волхвов как в средневековые, так и в более поздние времена. Укажу на то, что волхвы, в частности, изображались условными правителями стран Европы, Азии и Африки. И каких только дополнительных смыслов не вмещала в себя эта иконография! Это и тема крестовых походов, и портреты семьи Медичи, которые покровительствовали культу волхвов, и бургундские войны, и геральдика различных государств…
Одним словом, выбранный сюжет произведения искусства – это как будто лишь повод поговорить о чем-то близком, насущном, очень понятном, о том, что волнует умы и души в настоящий момент. И отсюда – причудливость сочетаний, «наложений» в одном творении, коктейль из разных эпох в одном «бокале». Впрочем, если говорить о Средневековье, то оно контрастно по своей сути. Но на самом деле, оно контрастно лишь в нашем восприятии, ведь для современников как раз не было ничего более органичного, чем совмещение интереса к темам воинственных сражений и куртуазной, изящной любви.