В поисках, о чём бы написать, я последние месяцы прибегаю к необъятной книге Екатерины Андреевой (искусствоведа, а не телеведущей), чтоб, во-первых, взять какое-нибудь незнакомое имя (и им заняться), во-вторых, чтоб спорить с этой искусствоведом (она неисправимый формалист) по поводу произведений взятого мною имярек. Вот теперь попал… Она пишет насчёт этого произведения (а заодно – насчёт второго): «Другой путь [о нём как-нибудь в другой раз] к достижению мерцания смысла и «смятенного взгляда» – селекционные изменения вещей, словно бы они живы и подвержены мутациям. Такую процедуру совершает Мерет Оппенгейм («Объект», 1936), наращивая мех на чашку с блюдцем так, чтобы обыденное восприятие буквально зашлось от невозможности осуществления естественной коммуникации с предметом, парализованное сексуальной притягательностью этой странной меховой полости; или позволяя венам проступить на поверхности перчатки». И оказалось, что я уже спорил, тогда не зная автора, названия, года создания и сам