— Дамы и господа! Я собрал вас в моем скромном дворце в священный праздник Вознесения Господня по весьма значимому поводу!
— Даже более весомому, чем все эти прекрасные блюда, мой милый герцог? — сказал Алфонсо, отличавшийся своим непомерным гедонизмом.
Организатор ужина, и он же правитель Савойи, в миру был известен двумя качествами — чрезвычайным богатством и не менее чрезвычайной подозрительностью, граничащей с паранойей. Однако стол и впрямь был шикарен: супы из морских гадов, петушиных гребешков и голубей, всевозможная жареная, тушеная рыба и дичь, обильно приправленная драгоценными специями. Фера, что водится только в озере Леман, форель, кабанчики, куропатки, утки, только утром резвившиеся во владениях аристократа. Довершали второе грибы в отменном соусе и знаменитое фондю Савоярди. Про изобилие вин не стоит и упоминать.
— Истинно так, любезный, и вы точно правы еще в одном, не стоит начинать важный разговор на пустой желудок. Слуги, подать аперитив!
Гости хорошо знали друг друга Алфонсо Гвидиче — главный судья Турина, чья продажность и несправедливость стали легендарными среди горожан. Эстель — двоюродная сестра герцога, красавица и некогда завидная невеста, но ее лучшие дни остались в прошлом. Жак Дюпре, выходец из простолюдинов, генеральный мытарь владений, крайне способный человек, который в юности смог обучиться грамоте, выполняя черную работу в книгопечатном цеху, умен, алчен и завистлив, втайне вожделеет Эстель. Карл Клеман, граф Пьемонта и ближайший друг герцога. Епископ Франциско Пеллегрини, некогда ставленник самого Папы Римского, однако в результате подковерной игры попал в опалу, ситуацию усугубляют его «тайные» похождения по борделям города. Саржа Ле Бре по прозвищу «Цепной пес» — дворянин, начальник стражи, шпионов и целой своры тайных агентов. И Шико — придворный шут, горбун небольшого роста, с разными по длине ногами, допущенный к столу ради забавы.
За трапезой царила добрая атмосфера, Шико веселил своими выходками, Дюпре поближе сел к Эстель, то и дело искоса заглядывая в декольте, Алфонсо, как всегда, обжирался, Пеллегрини и Ле Бре обсуждали последний приговор вору, что посмел стащить пирог у булочника.
— Наш дорогой товарищ слишком строг, — епископ с ухмылкой посмотрел на судью, обгладывающего очередную ножку.
— Бросьте, даже наличие троих детей не повод красть у честного человека.
— Понимаю, только без рук теперь он точно не обеспечит свой выводок, и мне придется задарма кормить еще три рта!
— Так откажитесь.
— Вы же знаете, что не могу, по крайней мере, сейчас.
Хозяин, больше слушая, чем говоря, вел себя непринужденно, стараясь уделить внимание каждому.
Когда с трапезой было окончено, герцог с кубком в руке встал со своего места и торжественно произнес:
— Мои дорогие друзья, любимая сестрица! По вашим лицам и набитым животам вижу, ужин удался на славу, — зал откликнулся одобрительным гомоном. — Вы так упоенно трескали дармовую пищу, что даже не заметили тонкий привкус яда на устах.
Эстель ахнула, Альфонсо поперхнулся вином.
— Вот это шутка! — загоготал Шико.
— Юмор по твоей части, дурак, я же полностью серьезен. Среди нас затаились предатели, которые абсолютно заслужили кару, не так ли Саржа?
Капитан стражи активно закивал головой.
— Однако, как истинный христианин, в наш светлый праздник я дарую вам шанс покаяться, кто искренне расскажет о своих иудовых проделках, получит прощение и вместе с ним противоядие. Да, и не думайте сбежать. Гвардейцы! — в трапезную вошел отряд доверенных воинов. — Также если возомнили, будто сей суд не сойдет мне с рук, то горько ошибаетесь, в темнице сейчас находится узник, который уже дал чистосердечное признание, что, будучи генуэзским агентом, попытался отравить меня на пиру. К счастью, после долгих страданий герцог выжил, но его гости… ох, какая трагедия.
— Что за вздор ваша светлость! Мы преданны, словно старый пес хозяину! Явно какой-то недоброжелатель наговорил на нас.
— Да? А разве не вы искали покровительства у французского короля, желая самому править герцогством, ибо «как несправедливо старый дуралей поступает с жемчужиной всей Савойи», а именно с вашим наделом.
Высокородный дворянин достал из-под стола стопку бумаг.
— Прошу, ваши письма, читайте.
Клемана затрясло, миг — и он уже в слезах валяется в ногах сеньора.
— О светлейший и могущественный государь, умоляю, простите меня, я не знаю, как такое могло произойти, видимо бес попутал меня. Это все Жак виноват, он надоумил меня, его тлетворные речи стали причиной…
— Достаточно, когда-то я видел перед собой друга, а теперь жалкого червя, держите свое спасение.
Дон протянул изменнику одно из семи пирожных, тот жадно вцепился в него зубами и буквально проглотил не разжевывая.
— Садись на свое место, — Карл безропотно повиновался. — Как видите, врать мне не имеет смысла, и так Дюпре, не хочешь прокомментировать слова своего приятеля?
Сборщик налогов поклонился на одно колено.
— Милорд, каюсь, ибо грешен. Действительно я подтолкнул его к сношениям с Валуа, но мне хотелось проверить его на верность к вам и только. Моя убежденность в провале была безупречной, и, как видите, полностью оправдалась, тем самым, если позволите, я оказал вам услугу.
— Ложь! Пшел прочь!
— Постойте, милостивый государь, да, признаюсь, я хотел занять его место!
— Честолюбивый болван, ты и так прыгнул выше головы, жри, безродная тварь!
Герцог кинул сладкое на пол, бывший простолюдин, не гнушаясь честью, которой в принципе и никогда не было, съел все до крошки вместе с налипшей грязью и кошачьей шерстью.
— До действия яда осталось не так много времени, живее, кто следующий?
Не выдержал судья, и, заикаясь, начал мямлить нечто нечленораздельное.
— Возьмите себя в руки!
— П-п-простите, мой господин. Я брал взятки, выносил ложные приговоры, воровал сам, когда мог, не раз изменял жене.
— Полно! Меня не интересует, кто делит с вами ложе, а это безусловно, тяжкий труд. Скажите, кого вы покрывали?
— Никого.
— А может прямо сейчас отрубить бесполезную голову, я смотрю она все равно лишняя на столь толстом туловище.
— Н-н-ни-н-надо. Контрабандистов, мой сеньор, — теперь и толстяк залился горькими слезами.
— Правильно! Банду негодяев, действующую в обход казны, нанесшую мне столько убытков. Ешьте, я не сомневаюсь, в вас зайдет еще дюжина таких, — не скрывая отвращения, вельможа протянул спасительное лакомство судье. — Кто еще готов объясниться? Может ты, любимая сестра?
— Я чиста перед тобой, брат!
— Неужели? Тогда скажи, для чего ты подослала ко мне убийцу, что ныне неволей служит моим прикрытием. Не удивляйся, дыба кому угодно развяжет язык.
— Он врет! Отчаявшийся безумец! Кому ты веришь — родной крови или сумасшедшему, готовому на любую выдумку лишь бы прекратить мучения?!
— Значит, твой любовник тоже привирает? Введите Пьера, — на полу распластался окровавленный человек на последнем издыхании. Эстель побледнела. — Да, красавчик не в лучшем виде, не стоило ему выступать в роли нанимателя в твоей авантюре.
— Порочная дрянь! — завопил Дюпре, охваченный обидой и ревностью.
— Как ты смеешь, плебей! Стража, утихомирьте его! — живо отреагировала Эстель, и ее бывший поклонник получил смачную затрещину кольчужной перчаткой. — Ладно, братец, раскусил. Только ты сам виноват, сколько я раз просила, умоляла тебя, выдать меня замуж? Однако ты всегда был холоден к моим просьбам! Не иначе как зависть съедала тебя, сам-то видимо уже потерял мужскую силу, а наследника все нет.
Тут уже покраснел от злобы сам сеньор.
— Ведьма! Пока я жив, тебе и твоим ублюдкам никогда не занять трон! Забирай свое угощение и умолкни!
Повисла неловкая пауза, тем более неуместная при таких обстоятельствах.
— Сын мой, все предатели сознались, не пора ли заканчивать суд?
— Святой отец, а нет ли за вами греха?
— Все мы грешны, только за свои грехи я не стану отвечать перед вами! Я посланник Папы, вы не посмеете!
— Боюсь, что напротив, его святейшество только обрадуется, узнав о смерти неугодного падшего епископа. Через доносы на меня в Рим, вы пытались вновь вернуть милость начальства? Мои ястребы с превеликим удовольствием лакомились голубятиной, они передают вам сердечное спасибо.
— Давайте сюда противоядие.
— Прошу. Кстати, вас уже ожидают в Вечном городе, — вместе со сладким, правитель передал конверт, заверенный папской печатью, вскрытый, а затем искусно восстановленный савойскими умельцами.
Кусок десерта встал поперек горла у священника, закашливаясь, Пеллегрини все же проглотил бесценную пищу и тут же стал читать послание.
— Сегодня в лукавой горячке было брошено выражение, что все здесь сидящие преданы мне, как пес хозяину, вы согласны с этим выражением Ле Бре?
— Всем сердцем, мой господин, — глаза Саржи смотрели прямо на герцога, и только выступивший пот говорил об обратном, и значение данного природного изъяна было слишком хорошо известно его начальнику.
— Вытрите пот, мой некогда верный слуга. Когда я узнал, не мог поверить, мне тяжело, расскажите лучше сами.
Главный стражник помялся и без уверенности начал объясняться.
— Ваша светлость, я устал, вокруг ткется слишком сложная паутина интриг, а вместе с годами уходит цепкость ума, боюсь мне уже нечем помочь трону. У меня семья, дети, которые невольно могут стать жертвами чужой игры. В наследство мне достался надел и небольшой замок на севере Италии, и я бы хотел провести остаток своих дней в покое от коварства, сплетен и фальши.
— Надел и замок! Я мог дать вам куда больше земли и стен повыше!
— Бесспорно, только не отпустить меня.
— Твоя правда, тебе слишком много известно. Знаешь, как поступают со старой охотничьей собакой?
Ле Бре тревожно сглотнул.
— Да.
— Только я милостив, держи свою награду.
Ветеран поклонился и отошел на прежнее место.
— Хм, остался один Шико. Тебе есть, что сказать в свое оправдание?
— Оправдан или виновен, какая разница, я уже не зря прожил жизнь, увидя столь красочное представление! К тому же старый шут лучше новых двух! А их, между прочим, и хрен отыщешь, разве что после сегодняшней беседы кто-то захочет сменить ремесло! Ха!
— Ах ты, проклятый негодник! Все шутишь! Быть может, еще и шпионишь?
— Не отрицаю и за многими. Например, за кухаркой, видели бы вы ее булочки. Также за кошкой госпожи, она мне не нравится, и как хитро машет хвостом, явно замышляет какую-то гадость. За домовыми слежу, они плохо справляются, и кто-то же должен, хоть здесь и не принято. Потом…
— Хватит, болван! Готов поклясться на Святом писании?
— Да хоть на двух!
— Ладно, держи пирожное.
— Фу, дрянь, терпеть не могу сладкое, от него у меня прыщи!
— Как скажешь.
Герцог призадумался, в то время как Карла Клемана, графа Пьемонта, скрючило от боли, а из его рта пошла кровавая пена.
— Вот и первый пошел. Мерзавцы и негодяи, неужели думали, я просто так прощу предательство?! Как забавно, надеясь спастись, вы жадно поглощали свою погибель. Пошли, Шико, нам здесь больше делать нечего.
***
В дешевый трактир на окраине Турина вошел неприметный мужчина средних лет и среднего роста и сел за стол в самом темном углу. Вскоре ему составил компанию другой незнакомец.
— Шик…
— Совсем спятил? Я и так еле выкрутился в последний раз.
— Значит, ты утверждаешь, все написанное тобой правда. Как ты догадался, что они были отравлены?
— Он слишком разоткровенничался, такое можно доверить только покойникам. Поэтому, сегодня ночью, ноги моей здесь больше не будет, я сделал свое дело, давай монеты.
— Конечно, один момент.
Что-то во взгляде посредника ему не понравилось.