Новинская тюрьма. На карте современной Москвы ее давным-давно уже не существует. Её закрыли в 1947 г., а снесли в 1960, когда строили Калининский проспект и здание СЭВ (Дом-книжка). Канул в лету СССР, нет Совета Экономической Взаимопомощи, Калининский проспект стал Новым Арбатом… А о стоявшей здесь тюрьме нет-нет, да и вспомнят. Всё потому, что в начале XX в. оттуда был совершён самый массовый побег женщин-заключённых.
1 июля 1909 г. для московской полиции выдалось неспокойным. Ночью из Новинок сбежало 13 преступниц. И не просто преступниц, а политических, одна из которых – эсерка-максималистка Наталья Сергеевна Климова, осуждённая и приговоренная к бессрочной каторге за участие в покушении на министра внутренних дел Петра Аркадиевича Столыпина.
Считается, что организован побег был с одной единственной целью – вызволить Климову из мест лишения свободы. Однако есть данные, что к одному из организаторов побега – Василию Калашникову (кличка «Чёртик»), с подобной просьбой обратилась сокамерница Натальи – Елизавета Андреевна Матье. К тому же в камере № 8, вместе с Климовой, сидела невеста Чёртика – Анна Морозова.
В свою очередь Калашников обратился за помощью к эсеру Исидору Ивановичу Морчадзе (он же Сергей Семёнович Коридзе, кличка «Взрослый мальчик»). Эти двое разрабатывали план и руководили подготовительными работами. Они же поддерживали связь с заключёнными, навещая Елизавету Матье под видом братьев.
Основная роль в побеге отводилась надзирательнице Александре Тарасовой. Некоторые источники утверждают, что Тарасова была завербована эсерами задолго до разработки плана побега. Однако ещё одна сокамерница Натальи Климовой – Екатерина Дмитриевна Акинфеева-Никитина, в книге воспоминаний «Наш побег» сообщает:
«Нина, Наташа и Гельма буквально гипнотизировали ее искоро довели досостояния восторженного мученичества».
Так что вероятннн всего, что Тарасова, которая стала надзирательницей далеко не от хорошей жизни, пообщавшись с образованными и интеллигентными революционерками, также прониклась революционными идеями. Именно через нее велась все переписка, в которой узницы обсуждали план предстоящего побега со своими товарищами. Благо передавать письма и передачки от было не так уж и сложно, так как режим в тюрьме был достаточно мягким ибо Елизавета Вадбольская была, судя по всему, женщиной весьма либеральных взглядов. Так например, она никогда не требовала проводить досмотр личных вещей узниц, в результате чего те спокойно могла получать с воли и хранить у себя запрещенные предметы.
Побег был намечен на август 1909 г. Однако в 20-х числах июня поступила информация, что с 1 июля в Новинке ужесточат внутренний распорядок, а Тарасову переведут в другой корпус. Тогда было принято решение о проведении операции в ночь с 30 июня на 1 июля.
Новая дата побега была выбрана не случайно. На неё приходилась последняя ночь дежурства Тарасовой в нужном корпусе. Кроме того, в воскресенье (27 июня) полиция работала в усиленном режиме ввиду проведения массовых мероприятий по случаю 200-летия Полтавского сражения. И последующие пару дней охрана правопорядка велась не столь тщательно.
Из-за смещения даты подготовка велась ускоренными темпами. По слепкам, сделанным Тарасовой, изготовили нужные ключи. В больницах достали документы умерших. Из простыней сделали прочный, просмолённый канат, поскольку камера № 8 располагалась на втором этаже. Для всех беглянок сшили комплекты одежды – для кого-то гимназические платья, а для кого-то мужскую.
Любопытно, что большая часть подготовки шла на квартире матери Владимира Владимировича Маяковского – Александры Алексеевны. Хозяйка вместе с двумя дочерьми занималась пошивом одежды для побега, а в комнате Володи (ему тогда было 16 лет) смолили канат. Задействован был и сам будущий рупор революции. Его Морчадзе отправлял выполнять мелкие поручения.
Побег прошёл практически идеально. Тарасова усыпила других надзирательниц сладостями со снотворным и открыла дверь камеры. После чего переодетые заключённые спуститься по канату через окно на улицу. Дежурного надзирателя на входе они не боялись. Его напоили соратники беглянок – Василий Калашников и Сергей Усов, причём так, что он едва добрался до места службы.
Правда, не обошлось и без волнительных моментов. В некоторых работах утверждается, что когда участницы побега уже были в коридоре, в конторе зазвонил телефон. Чтобы не вызвать подозрений Наталья Климова сняла трубку и отчиталась, что в тюрьме всё в порядке. Скорее всего, эту историю придумали позднее. Источники утверждают, что звонил якобы лично обер-полицмейстер. Однако должность эта была упразднена ещё в 1905 г. На момент же совершения дерзкого побега полицией управлял Градоначальник. В Москве эту должность с 1908 по 1915 гг. занимал Александр Александрович Адрианов.
Вторая неприятность вполне могла случится на самом деле. Неподалёку от места, где беглянки должны были спуститься на землю, прогуливался городовой. На его «нейтрализацию» отправили Калашникова. Будучи далеко не трезвым после спаивания дежурного, Чёртик якобы случайно рассыпал из кармана монеты, среди которых были и золотые. Городовой поспешил на помощь незадачливому гуляке, а девицы-террористки в это время выбрались из здания и скрылись в переулках. Из 13-ти бежавших обратно в тюрьму вернули троих: Марию Шишкарёву, Прасковью Иванову и Александру Карташёву. Их поймали случайно – бдительный городовой заметил подозрительных мужчин с тонкими голосами, «по-бабьи» торговавшихся с извозчиком. Поймана была и Елизавета Матье, но ей тут же удалось сбежать, на этот раз из полицейского участка. Остальные беглянки окольными путями добрались до Парижа. Кто-то продолжил революционную борьбу. А кто-то обзавёлся семьёй и детьми. Именно так поступила Наталья Сергеевна Климова. Что касается организаторов побега, то их судьба не была столь радужной. Исидора Морчадзе арестовали 1 июля. О нём проговорилась пойманная троица. Тут же выяснилось, что он тесно общался с Маяковскими. На их квартире провели обыск, но ничего связанного с побегом не обнаружили. И всё-таки, ввиду того, что юный Володя к тому моменту уже привлекался по политическому делу, на квартире устроили засаду. Арестовали Маяковского на следующий день и не дома. Не зная об аресте Морчадзе и не имея другой возможности связаться с ним, Владимир отправился на квартиру его жены – художницы Елены Алексеевны Тихомировой, захватив для конспирации бумагу, кисти и краски. Но там тоже была засада.
Продержали в заключении будущего советского поэта около полугода, переводя из тюрьмы в тюрьму, ввиду «дерзкого поведения». Затем, за недостаточностью улик, отпустили. Был ли на самом деле Владимир Владимирович соучастником побега или лишь выполнял мелкие поручения – доподлинно не известно. Утверждают, что в ночь побега он сидел на колокольне церкви Девяти мучеников (стоит и сейчас по адресу: Большой Девятинский пер., 15, стр. 1). Оттуда он вроде бы подал знак беглянкам, что улица «чистая» и можно спускаться. Возможно, так оно и было, хотя следователям того времени доказать ничего не удалось. Так что…