Глава 167
В себя я пришла через некоторое время уже в больнице. Оказалось, что внутри того сугроба был внушительных размеров валун, а вокруг – предупреждающие знаки. Но их я, даже если бы увидела, то все равно ничего сделать бы не сумела. В общем, в этот «гранитный камушек» и влетела. Да прямо головой, потому потеряла сознание. Хорошо, шлем был. Он раскололся, как орех, но тыковка зато цела осталась.
– Ну, а об остальном ты, верно, уже догадываешься? – спросила Кристина.
– Про что? – непонимающе спросила Маша.
– Про последствия. Попадала когда-нибудь в катастрофу?
– Бог миловал от такого, – произнесла девушка.
– Значит, у меня оказался перелом ноги и руки, сотрясение мозга и ушиб грудной клетки. В общем, лежала я с перебинтованной головой и в гипсе. На это можно было считать, что горнолыжный курортный отдых для меня закончился. Неблагополучно, – сказала Кристина.
Помолчав, она продолжила:
– Когда я пришла в себя, то рядом, держа меня за руку, сидела Светлана и горько плакала. Но не рыдала, не билась в истерике. Просто смотрела на моё исцарапанное, в синяках лицо, и у неё слезы ручьём из глаз. Кап-кап, прямо настоящий маленький дождик. Я открыла глаза, посмотрела на неё и сказала словно чужим голосом: «Не плачь, Светик, со мной все будет хорошо». А сама ведь даже не знала, что там приключилось.
Но будто чувствовала: подумаешь, ударилась. Не рухнула же со скалы на дно ущелья, а все остальные неприятности, как пел кот Леопольд из мультика, «мы переживём». А Светлана, когда увидела, что я в себя пришла, взяла мою ладонь и стала целовать. Плачет и целует. Мне даже неудобно стало, но пошевелиться не смогла, чтобы отнять руку. А она все продолжает и приговаривает: «Кристи, я так испугалась за тебя! Я такая глупая, что заставила тебя встать на эти проклятые лыжи! Прости меня!»
Конечно, я была на неё немного зла. Предупреждала ведь, что не умею кататься. Какое там! На лыжах не стояла ни разу. Но нет, загорелось ей. Вот и результат. С другой стороны, кто же знал, что я улечу именно в тот сугроб, а под снегом валун окажется. Светлана же в этом не виновата. Простила я её, словом.
– Поскольку в госпитализации я особо не нуждалась, а только в постельном режиме и уходе, поскольку сама даже встать толком не могла, Александр Викторович, узнав о случившемся, прислал за мной частный самолёт. На нем мы со Светланой и вернулись в Москву, в поместье.
Не знаю, что говорил Шеин своей сестре, но после разговора с ним она ходила несколько дней, как побитая собачка. Ну, знаешь, если болонку сильно отругать за то, что она изгрызла любимые тапочки. Вид будет у неё именно такой: глазки опущены, ушки прижаты вместе с хвостиком. Но я за эти дни стала замечать, что Светлана изменилась в отношении ко мне.
– Наверное, стала равнодушной, да? Ведь она же виновата в том, что с тобой приключилось, – предположила Маша.
– Нечто вроде того. Стала какой-то… отстранённой. Прежде мы много времени проводили вместе, а теперь она вдруг начала меня сторониться. Словно обиделась на что-то, только говорить не хочет. Мне такое её поведение показалось странным. Я несколько раз пыталась поговорить со Светланой, только не получалось. Она вдруг воспылала любовью к изобразительному искусству и целые дни стала проводить в оранжерее. Зайти внутрь было невозможно: закрывала дверь на ключ. Я могла лишь видеть в окно, как она задумчиво водит карандашом по бумаге, стараясь изобразить то цветок, то статую, благо их было там довольно много: господин Шеин слыл поклонником античной культуры.
Так продолжалось несколько дней, пока я не пошла к Александру Викторовичу и не попросила повлиять на сестру. Недолго думая, он устроил нам нечто вроде переговоров, выступив арбитром: усадил в гостиной за круглый стол и в приказном порядке «предложил» сестре объяснить своё поведение. Та неожиданно расплакалась, но когда захотела убежать, Шеин прикрикнул на неё, заставив остаться.
– Я больше не могу с ней общаться! – проговорила Светлана обо мне в третьем лице.
– Что между вами произошло? Кристина тебя обидела каким-то образом?
– Нет! Нет! – замахала девушка руками. – Просто… это я… я так виновата перед ней!
Дальше она попросту разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Пришлось мне бежать за валерьянкой, а Александру Викторовичу обнять её и постараться успокоить. Вскоре Светлана пришла в себя и призналась, что испытывает огромное чувство вины за тот свой проступок – заставила меня кататься с ней на горных лыжах, хотя знала, что не умею. И теперь не знает, как общаться со мной.
«А ведь ты, Кристина, – наконец обратилась она ко мне, – мой самый близкий после брата человек, который меня спас», – ответила она. «Я? Спасла тебя? Каким образом?», – мне уже стало окончательно не по себе. «Если бы ты тогда не появилась ночью, я бы добровольно ушла из жизни», – вдруг твёрдым голосом сказала Светлана, глядя мне прямо в глаза, и я поняла, что она говорит правду.
В этот момент Шеину позвонили. Пришёл слуга и сообщил, – это телефон с гербом России. Значит, кто-то очень важный, со Старой площади или даже из Кремля. Потому Александр Викторович нас покинул.
– Давай-ка мы пойдём в библиотеку, – предложила я. – Здесь не слишком уютно.
Светлана согласилась, и мы вскоре оказались в довольно просторном, но очень приятном помещении, стены которого была уставлены книгами от пола до потолка. Я села на мягкое глубокое кресло возле камина. Светлана – в такое же рядом. Мы с ней в этот момент напоминали, наверное, Шерлока Холмса и доктора Ватсона из советского сериала. Помнишь, как они там сидели тоже у камина и попивали виски?
Маша кивнула в ответ. Хотя для такого кино была она слишком молода, но смотрела несколько серий, и ей понравилось. Может, потому что сам фильм был интересен, или просто из-за красивых талантливых актёров. А может просто из-за того, что смотрела она приключения великого сыщика и его верного помощника вместе со своей бабушкой, которая их просто обожала.