У каждого человека своя мера мужества, своя мера упорства, своя мера терпения. И кто-то, видя, как раз за разом он падает и буквально каждый день, а может быть, и несколько раз в день приходится все начинать заново и вновь строить то, что сам разорил посредством падения, находит в себе мужество каждый раз к этому труду приступать; а кто-то в конце концов просто в этом изнемогает, у него опускаются руки, и он задается таким вопросом: если я падал десять раз, и сто раз, и тысячу раз, наверное, я всегда буду падать и ничего нельзя изменить? И тогда человек начинает удерживаться только лишь от каких-то тяжких грехов, которые пугают еще его душу, но уже перестает бороться с теми «мелочами», из которых на самом деле жизнь духовная и складывается.
Что может помочь нам устоять в такие моменты? Нужно понять, что человек, восходя к Богу, должен меняться постепенно. Господь не требует от нас, чтобы мы тотчас же стали другими, Он не требует от нас ни каких-то сверхъестественных подвигов, ни немедленного расточения всего своего имущества. Господь ведет нас шаг за шагом — так же, как разумные родители ведут и учат своих детей.
И если мы, входя в церковную жизнь, осознаем, что нужно отказаться от каких-то тяжких, смертных грехов, несовместимых с этой жизнью, и отходим от них, а потом понимаем, что нужно избавиться от грехов, также явных и грубых, но все-таки менее тяжких, то дальше Господь постепенно помещает нас в такие условия и в такие ситуации, что мы уясняем, что нужно постепенно избавляться в целом от того, что в нашей жизни Богу не угодно.
Если человек к себе внимателен, то он в своей повседневной жизни ощущает, что вот сейчас Господь его поставил перед каким-то очередным выбором. И он может выбрать для себя либо поступок по воле Божией, либо поступок по воле своего греховного, развращенного сердца. Зачастую по малодушию человек все-таки выбирает свою собственную волю. Выбирает то, что ему ближе, оправдывая себя тем, что в этом, в общем-то, страшного ничего нет. И, по большому счету, он в этом прав: никто от этого не погибает, ничья жизнь от этого не зависит, никаких бедствий не случается. Но с течением времени человек начинает видеть, что из его жизни ушло что-то очень важное.
Ушло то напряжение, то наполнение, которое было первоначально, и все стало каким-то серым и скучным, а самое главное, ушло то чувство радости от присутствия в сердце Божественной благодати и ничто уже так не утешает. И тогда жизнь церковная, вначале такая интересная и такая радостная, начинает превращаться в какую-то невзрачную повседневность, в рутину. Все то, что вначале делалось с благим чувством, начинает делаться просто по долгу или по необходимости. Человек начинает молиться просто потому, что пришла пора прочитать вечерние или утренние молитвы, то же самое происходит с участием в богослужении, исповедью и даже причащением Святых Христовых Тайн,— он как бы все время ест не вкусное, полноценное блюдо, а черствый, заплесневелый хлеб, ест просто для того, чтобы не умереть с голоду. И постепенно такая церковная жизнь не то чтобы совсем утрачивает смысл, но становится для человека просто одной из сторон его земного бытия — не главной, не центральной, а всего лишь одной из многих. И вот это угасание христианской жизни в одном человеке, в другом, в третьем, в четвертом приводит к тому, что мы в Церкви начинаем представлять собой общество не святых или стремящихся к святости людей, а людей, первоначально собравшихся здесь во имя Христово, но в теперешнем состоянии выглядящих довольно печально, чтобы не сказать жалко. Людей с погасшими глазами, с погасшими сердцами, которые и сами не могут воспламениться, и никого воспламенить не могут. И вот это, наверное, самое страшное, потому что мы и сами прозябаем, и миру являем очень плачевный пример.
Кризис, о котором я говорю, переживает в Церкви практически любой человек: вряд ли среди вас есть кто-то, кому незнакомы эти переживания и ощущения. Если посмотреть в историю древней Церкви, то можно увидеть ряд святых, шествие которых к Богу было иным, не замедляющимся — это можно увидеть, в частности, в жизни некоторых мучеников. Но, как правило, общий путь все же такой, какой мы сейчас рассматриваем. И есть, на мой взгляд, только один способ выхода из этого состояния кризиса. Святые отцы говорят о том, что благодать всегда возвращается к человеку тем же путем, которым от него уходила, а точнее, тем путем, каким он ее оставил. И надо вернуться в ту самую точку, где мы в первый раз пошли на какой-то компромисс со своей совестью и где мы попытались заключить невозможный компромисс с Богом. Нужно шаг за шагом начать возвращение к этому моменту.
Каким образом его начинать? Присмотревшись, мы можем увидеть в своей жизни то, от чего Господь совершенно явным образом нас хочет побудить отказаться. Не потому, что Ему это зачем-то нужно, а потому, что это является барьером между нами и Им. А мы, в свою очередь, готовы отказаться от чего угодно, только не от этого. Бывает, например, так: нужно простить какого-то человека, а это очень трудно. И мы себе говорим, что будем поститься, будем молиться, ходить в храм, исповедоваться, причащаться и творить дела милосердия, но прощать этого человека не будем. И вот при таком подходе будто включается какой-то тормоз и наша духовная жизнь останавливается, несмотря на все то, что мы делаем. А можно было бы даже всего остального не делать в этот момент, но сделать то, что от нас требует Господь. Если же мы обошли это нужное и рано или поздно в связи с этим наступил кризис, то нужно вернуться и начать делать то, что от нас Господь ожидает. Даже если обстоятельства изменились, мы обязательно найдем эту точку, Господь ее поможет найти. Поможет и понять, что от нас сейчас требуется. Но если мы опять скажем: нет, этого делать я не буду, то возвращение не начнется.
Есть такой показательный пример в житии преподобного Антония Великого. К нему пришли несколько братий и попросили наставить их, каким способом достичь духовного совершенства. Он сказал им о том, что необходимо научиться прощать и любить своих обидчиков и подставлять другую щеку, по евангельской заповеди.
Они ответили, что это для них невозможно. Тогда он сказал: «Ну, по крайней мере, сами первыми по щеке никого не бейте». Они ответили: «Честно говоря, и это тоже очень сложно». И тогда преподобный Антоний обратился своим ученикам, которые при этом присутствовали, и попросил: «Приготовьте, пожалуйста, для них еды и отпустите их с миром, потому что поскольку они одного не хотят, а другого не могут, только и остается, что помолиться о них, накормить и с ними расстаться». И вот очень часто на деле мы сами бываем такими братиями, только мы приходим не к преподобному Антонию Великому, а со всем тем же самым приходим к Богу. И если мы одного не хотим, а другого не можем, то, безусловно, возникает вопрос: а чего, собственно говоря, хорошего нам ожидать?
Господь никогда не ставит перед нами каких-то непосильных, невыполнимых задач. Он всегда предлагает нам труд, который конкретно для нас посилен и нам полезен. И почему еще так важно бывает этот труд предпринять? Потому, что Господь прямо говорит о том, что человек, который собирается за Ним идти и при этом не берет своего креста, то есть пытается идти без креста, Его недостоин. И добавляет при этом: Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня. Мы об этом говорили в одну из предыдущих встреч — о том, что шествие без креста не признается Богом. И препятствием к тому, чтобы взять этот крест, чаще всего является не любовь к отцу, матери или кому-то близкому, а только любовь к своему «я» — о себя самих, о собственные желания, о собственную волю, предпочитая ее воле Божией, мы и спотыкаемся. И поэтому Господь так премудро выстраивает нашу жизнь: заставляя нас постепенно от чего-то отказываться, Он нас научает любить Его больше, чем себя, потому что понять, что ты любишь кого-то больше, чем самого себя, можно, когда ты готов ради него от чего-то отказаться; когда ты готов стать таким, каким этот близкий и любимый желает тебя видеть.
Мне вспоминается пример из жизнеописания старца Ефрема Катунакского, ныне прославленного. В какой-то период своей жизни он был тяжело болен мокнущей экземой, так что вся кожа его казалось пораженной сильнейшим ожогом. А вы представляете, наверное, в какое страдание превращается жизнь людей, которые лежат в ожоговых центрах, потеряв четверть или треть своих кожных покровов. Он не мог не то что служить, — он не мог пошевелиться, не мог делать ничего из того, к чему привык за годы и десятилетия. У него была только одна возможность — страдать. И вот в какой-то момент он дошел до пика своего страдания и обратился ко Господу: за что мне это? И услышал в своем сердце такие слова: «Я просто хочу, чтобы ты сейчас был таким». Услышав эти слова, он тотчас успокоился и смирился, потому что главным в его жизни было быть таким, каким желает видеть его Господь. И надо сказать, что как только он откликнулся таким образом на эти слова, началось его выздоровление, и очень скоро он поднялся на ноги. А если мы отстраняемся от этого понимания ― что Господь хочет видеть нас такими, как подсказывает наша совесть, исчезает и возможность быть с Богом. Господь с нами хочет быть, а мы в этот момент не хотим. И это отступление от Бога обязательно скажется на нашей духовной жизни в целом, потому что не бывает так, чтобы мы потеряли благодать, отступились в чем-то одном, а во всем остальном сохранили прежнюю ревность к благоугождению Ему.
Самое опасное во всем этом то, что существует точка невозврата. Она никогда не известна заранее, как не известно обычно, насколько далеко должна зайти болезнь, чтобы организм человека уже не мог найти в себе ресурсы для выздоровления. С одной стороны, мы знаем, что всегда есть возможность покаяния и обращения к Богу, но тем не менее человек может настолько самого себя изуродовать духовно, что попытки взлететь будут бесплодны, так как у него уже сломаны крылья. Очень важно до этого состояния не дойти, очень важно постараться воспрять духом до того, как эта точка окажется пройденной.
Как себя разбудить, как не остаться в состоянии кризиса, словно в каком-то удобном, привычном «болоте»? Существуют различные способы, и все их надо использовать, потому что одним здесь не обойдешься.
Во-первых, все мы знаем, что есть такая вещь, как генеральная исповедь,― та исповедь, которую предпринимает человек, когда старается разобраться во всей своей жизни, как до момента своего обращения к Богу, так и уже непосредственно в Церкви. Это может быть не только исповедь за всю жизнь, но и генеральный пересмотр жизни за какой-то определенный период. Таким образом выявляются и предстают перед нами те болезни, которые приобрели уже застаревший, хронический характер и очень остро возникает необходимость что-то менять.
Во-вторых, очень действенным способом разбудить себя и изменить что-то в своей жизни является, согласно точке зрения практически всех святых отцов, память о смерти. Ничто другое не может произвести на человека такого сильного впечатления, как столкновение с чьей-то внезапной кончиной. При этом о смерти нужно вспоминать особым образом, согласуясь с устроением нашего ума. Ум человека устроен так, что когда мы на чем-то останавливаем свое внимание, постоянно задумываемся о чем-то, то это «что-то» постепенно начинает обретать перед нами все более конкретные очертания. Например, шел человек по улице, промчалась мимо него машина, которая его чуть не сбила. И можно отнестись к этому просто как к некоему эпизоду и продолжить идти. А можно остановиться и подумать: а вот если бы я сделал один лишний шаг, если бы машина меня сбила? И тут же начинают вырисовываться те последствия, к которым это могло бы привести, тут же человек начинает испытывать в воображении ту боль, которую он в тот момент испытал бы, и становится страшно. Вот примерно так же нужно вспоминать о смерти. О многих вещах в жизни так думать, наоборот, не надо, чтобы свое сознание не загромождать и не захламлять, а здесь нужно размышлять именно так. Останавливать внимание на том, что обязательно мы умрем, что обязательно предстанем пред Богом, и особенно на моменте, когда мы будем ожидать суда над всей нашей жизнью, которую мы прожили на земле. Мы обязательно в какой-то миг почувствуем сердцем и боль, и страх, и желание что-то сейчас изменить, чтобы тогда, стоя на этом суде и ожидая приговора, не быть осужденными. И чем чаще к этому чувству человек возвращается, тем больше появляется сил для того, чтобы действительно что-то менять.
Ну и, в-третьих, очень полезно, как говорят святые отцы, вспоминать первый период своей церковной жизни, потому что, когда мы вспоминаем то горение, которое мы тогда переживали, проще бывает к этому вернуться, тем более что это воспоминание о хорошем и к нему наше сердце охотно влечется. Помимо этого, можно рассматривать те способы, которыми мы достигали в духовной жизни каких-то результатов: мы все люди очень разные, и каждый из нас находит какие-то свои пути, какие-то свои способы к преодолению себя. Когда и это оживет в нашей памяти, нам будет гораздо легче свое внутреннее делание совершать.
