Рубашка
- Бабушка, пойдем погуляем, ты обещала!
- Тоша, ты в шкафу убрала?
Хитрющие глазкнки скромно потуплены, два задорных хвостика уныло, как уши Иа, свесились на розовые ушки.
Вердикт ясен: не убрала. И не собиралась. Думала, что бабушка забудет , и так прокатит.
Боже, уже бабушка. Рада, конечно. Когда прижимала к себе новорожденную внучку, ощутила, что живёт. Давненько не было такого чувства. Пятнадцать лет. Столько прошло со смерти Юрки.
- Так, барышня, живо за уборку!
- Ну ба!
- Никаких " ба". Чем скорее уберешь, тем раньше пойдем гулять!
- А мыльные пузыри купишь? - быстрый взгляд карих нлазкнок. Глаза, как вишни. Такие же, как у неё, Ани. " Моё продолжение на этом свете!" - горячая волна нежности вышибла слезы. Анна отвернулась, чтобы внучка не заметила. Но так грело душу, что, когда её, Ани, не станет, останется человек, похожий на нее.
В сорок восемь лет рано думать о вечном. О таком всегда рано думать. Юрка не думал, это было бы абсурдом в его тридцать три!
Абсурдом было все: белое, как снятое молоко, лицо, серые губы, слова свистящим шепотом:" Не дрейфь, Нют!"
Абсурдом были виноватые глаза доктора" не спасли". Крест с фотографией, где Юрка улыбался. Такой молодой, такой весёлый.
Абсурдом была прободная язва у молодого мужика. Абсурдом была залитая слезами мордашка дочки Маришки:" Мам, папа не вернётся! Никогда!"
Аня дразнила его Гагариным. За имя, любовь к небу. Были бы крылья, полетел. Нету? Будут! Увлекался дельтопланеризмом. И Аню приохотил. Редкая женщина может сказать, что с мужем летает.
Аня летала во всех смыслах. Юрка был какой- то очень правильный. Любовь, семья, дружба - это были для него очень важные вещи. При этом не зануда. Чувство юмора помогало преодолеть ссоры. Выжить в самые трудные времена. Все материалист, а он шутил. И её, Анну, заставлял улыбаться. Всегда знала, что рядом то самое плечо : крепкое, теплое, надёжное. Можно спрятаться и показывать жизни язык.
Юре прятаться было не за кого. Он был в ответе за всех,кого любил. По - другому не умел, не хотел, не мог.
Утешал обезумевшую от горя жену, когда дочке поставили страшный диагноз : лейкемия. Ошибочно, к счастью. У Ани тогда появились первые седые волосы в тридцать лет. Если бы не поддержка мужа, не выдержала бы.
Только самого Юрку поддержать было некому. Позже Аня корила себя, что сквозь пелену ужаса и страха за дочь не поняла, не почуяла, не разглядела, что Юрка тоже отчаянно нуждался в поддержке. Так нуждается сильный человек, который никогда не покажет слабости. И сгорит изнутри.
Вот Юра и сгорел.
Анна тряхнула головой, отгоняя воспоминания.
- Тошка, живо за уборку.А чтобы тебе не было так скучно, постою рядышком.
Внучка вздохнула. Не получится запихнуть всё в шкаф и на голубом глазу сказать, что всё, уборку закончила.
Пока малышка, недовольно сопя, складывала трусики, носочки, футболки и лосины, Анна перебирала аккуратные стопки своих вещей.
Зачем себя обманывать? Руки уже тянулись в самый дальний, самый потаённый угол. Мягкая ткань, красно- черная клетка. Рубашка. Мужская, Юрина.
Странно, практически не помнила его лица. Но смех,запах, тепло тела помнила крепко.
Накинула рубашку на себя. Будто Юра снова живой. Будто снова обнимает.
- Бабушка, ты такая красивая! И рубашка красивая. А ты сегодня баба йога?
Анна улыбнулась. Лихо внуча окрестила её занятия йогой!
- Нет, моя хорошая.
- И не золотая рыбка?
- И не золотая рыбка. В бассейн не иду.
Бабушка, сколько у тебя занятий!
- Ты - моё главное занятие. Пошли гулять!
- С мороженым?
- Уговорила.
Они весело болтали, одеваясь в прихожей. Анна понимала: всё её занятия от шведской ходьбы до йоги - просто попытка заполнить дыру. Без него, без Юры.
Но иные дыры не не залатать никогда.