-Ваша мать хотела, чтобы вы встретились со своей сестрой.
Нотариус протянул Юле конверт. Она долго не решалась взять его в руки. Когда Юля ехала сюда, она ожидала совсем другого – простой формальности, подписания бумаг, что она вступает в наследство.
О том, что у неё есть сестра, Юля понятия не имела. Вопросы роились в голове как пчёлы: эту сестру мама родила до брака? Папа знал? Почему мама скрывала об этом?
Когда Юля взяла в руки конверт, её пальцы дрожали. Внутри были только адрес и имя – Зоя.
-И что? – спросила Юля. – Я должна ехать…
Она перечитала сложновыговариваемое название деревни.
-В эту глушь?
-Вам решать, – пожал плечами нотариус.
С этим Юля отправилась к отцу. В последний раз они виделись на похоронах, а до этого – на её выпускном из университета. Когда родители развелись, Юля осталась с мамой, и отношения с отцом совсем испортились. Они и раньше не были идеальными – он вечно придирался и всем был недоволен. Юля никогда не чувствовала его любви.
-Сестра? – нахмурился он. – Я бы знал о таком. Когда мы поженились, твоей маме было восемнадцать.
Юля знала об этом. Но, может, мама куда-то уезжала. Или всё же успела до брака…
-Зачем тогда она оставила это мне?
-Не знаю!
Отец выглядел рассерженным. Впрочем, как и всегда.
-Ну то есть… Она не говорила ничего о…
У Юли самой язык не поворачивался сказать «сестра».
-Ничего не говорила! – закричал отец. – Не забивай себе голову всякой ерундой!
Так она ничего от отца и не добилась. Но Юле показалось, что что-то он недоговаривает.
«Надо ехать», – решила она.
В детстве Юле всегда хотелось, чтобы у неё была сестра. Она завидовала подругам, у которых были старшие или младшие сёстры – у старших можно была таскать помаду и сигареты, а ещё получать советы, с младшими же просто было интересно играть, Юля всегда любила малышей.
Но мама поздно родила саму Юлю, и после уже больше не рожала. Интересно, почему она родила только в тридцать два, если они с отцом поженились, когда ей было восемнадцать?
-Что за чушь, Юля? – взбесился Сергей.
Они встречались уже три года, и Юля безуспешно ждала предложения выйти замуж. Сергей всё тянул, намекая то на денежные проблемы, то вообще сомневаясь в том, что в свадьбе есть хоть какой-то смысл.
-Я должна разобраться в этом, – пояснила она. – Если у меня есть сестра…
-Если бы у тебя была сестра, мать бы рассказала тебе об этом! Ты же знаешь, что у неё были проблемы с памятью…
Проблемы случились после аварии – мама тогда вела машину в нетрезвом виде. И Сергей мог оказаться прав. Но Юле всё равно надо было разобраться.
-Я поеду, – сказала она. – Не сердись.
Но Сергей всё равно рассердился. Как и отец. Может, Юля поэтому его выбрала: потому, что они были так похожи?
Два дня она ехала на поезде и думала о том, что девочка могла давно покинуть эту деревню. Девушка, ведь она наверняка была старше самой Юли.
До самой деревни добиралась на автобусе. И так устала, что уже готова была согласиться с отцом и Сергеем, что всё это чепуха. Тем более, когда автобус на половине пути сломался. Их высадили на обочине, и после галдежа и переговоров, принялись звонить родственникам и знакомым. Юля прилепилась в бабушке милого вида в надежде на то, что её подвезут.
Так и вышло. За бабушкой приехал внук – лопоухий рыжеволосый парень по имени Артём. Он нагло осмотрел Юлю и предложил ей сесть на переднее сидение.
-Куришь? – спросил он.
-Нет, – соврала Юля.
-Ладно, я тогда тоже не буду.
Она решила, что можно спросить его про Зою. Но как только парень услышал это имя, он побледнел.
-А тебе она зачем?
-Так, – неопределённо ответила Юля. – Познакомиться хотела.
-Опоздала, – хмуро сказал он. – И у Фёдоровны лучше про неё не спрашивать.
-Фёдоровны?
-Бабка её. Сгорела Зойка три года назад. Фёдоровна с тех пор сдала. А ты разве не в ученицы к ней едешь?
-В ученицы?
-Ты похожа на такую. Но она давно никого не берёт.
-А чему она учит?
-Вот ты смешная! Лечить, конечно. Знахарка она.
-Ты её хорошо знаешь?
-Ну да. Мы же соседи. Я ей по дому помогаю. Ну там дрова наколоть и всё такое.
-А Зою ты знал?
-Знал. Она странная была. Тихая. Не говорила. При родах повредилась. Но бабка сильно её любила.
-И сколько ей было лет? Когда она…
-Двадцать один…
По спине у Юли пробежал холодок. Двадцать один… То есть сейчас бы ей было двадцать четыре. Юле и самой двадцать четыре. И как тогда Зоя могла быть её сестрой? Непонятно. Она уже хотела ехать обратно, когда услышала, что с сестрой такое приключилось, но теперь ей нужно было разобраться.
-Познакомишь меня с ней?
-А говорила, что не в ученицы… Вот врушка!
Фёдоровна оказалась слепой. Когда Юля это поняла, она испугалась: раньше она никогда не общалась со слепыми. Помня о наказе Артёма, она не стала упоминать Зою. А сказала:
-Я в ученицы к вам.
Фёдоровна подошла и провела рукой по её волосам, лицу, рукам. Юле было неприятно и страшно, но она терпела.
-Хорошо, – сказала старуха. – Оставайся.
-Ого, – удивился Артём. – Да ты счастливица!
Комната, в которую отвела Фёдоровна, оказалась крошечной, с низким потолком и одним маленьким окном, выходящим в огород. На кровати лежал старый матрас, от которого пахло сухими травами. Юля выдохнула, поставила сумку на пол и присела на край. Она достала телефон – ни звонков, ни сообщений. Даже Сергей не беспокоился.
«Ладно», – подумала она.
Послышались шаги, потом голос Артёма:
-Фёдоровна говорит, чай пить будем. Иди сюда, городская.
Чай оказался горьковатым травяным сбором. Юля морщилась, но пила. Фёдоровна сидела напротив, её мутные глаза, казалось, смотрят куда-то сквозь стены.
-Завтра начнём, – сказала старуха неожиданно. – Встанешь на рассвете, пойдём по росе.
-А чему вы меня учить будете? – осторожно спросила Юля.
-Тому, что сама земля велит. Слушать её. Растения различать. Болезни видеть.
Артём, сидевший напротив, хихикнул:
-Ты смотри, слушайся её, а то она тебя крапивой отхлещет, чтобы память лучше работала.
-Не пугай девочку, – беззлобно проворчала Фёдоровна. – Ты завтра дров наколи, да в погреб сходи.
-Ладно, ладно.
Вечером, когда стемнело, Юля вышла на крыльцо. Деревня тонула во тьме, лишь вдалеке мерцали редкие огоньки. Воздух пах дымом, сырой землёй и чем-то незнакомым, горьковатым. Она достала телефон – пришло сообщение от Сергея: «Ты когда вернёшься? Идиотизм этот прекрати».
Юля набрала ответ:
«Я пока не вернусь. Только начала разбираться».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Какое разбираться? Что ты там делаешь? Я хочу, чтобы ты вернулась!».
Юля почувствовала привычное раздражение. Она написала:
«Я пока не твоя жена и не обязана тебя слушать».
На этот раз пауза затянулась. Наконец, пришло сообщение:
«И никогда не станешь».
Она долго смотрела на экран, ожидая, что будет больно. Но пришло лишь странное облегчение, смешанное с пустотой. Она выключила телефон и подняла голову к небу, усыпанному звёздами, которых никогда не видела в городе.
-Эй, – послышался голос сбоку.
Юля вздрогнула. Из темноты вышел Артём с охапкой дров.
-Ты чего одна в темноте? – спросил он, опустив поленья у стены.
-Так... А ты почему тут остался? – попыталась она перевести тему разговора. – Молодой, в город бы мог уехать.
-Да пробовал, – пожал он плечами. – Год в городе отучился. Вернулся. Не моё. А тут и Фёдоровне помогаю, и вообще... Знаешь, тут мне всё знакомо. Места, люди… Ну, понимаешь.
Он присел на ступеньку рядом, достал из кармана яблоко и протянул Юле.
Яблоко оказалось кисло-сладким, сочным. Совсем не таким, как магазинные.
-Спасибо, – тихо сказала Юля.
-Не за что. Спи иди, а то завтра рано вставать – Фёдоровна не любит, когда просыпают.
Фёдоровна разбудила её ещё затемно, сунула в руки корзину, себе взяла трость.
-Идём.
Они шли полевой дорогой, роса мочила штанины джинсов. Фёдоровна двигалась удивительно уверенно для слепой, лишь изредка касаясь тростью земли.
-Остановись, – сказала она вдруг. – Видишь цветок с жёлтыми мелкими лепестками, листья как перья?
Юля оглянулась. Среди зелени действительно виднелось жёлтое соцветие.
-Вижу.
-Это пижма. Запомнила?
-Кажется, да.
-Не «кажется». Листья потрогай, понюхай.
Юля наклонилась, сорвала листок, растёрла между пальцами. Пахло резко, горько.
Первый урок длился до полудня. Юля узнала подорожник, тысячелистник, зверобой. Фёдоровна заставляла не просто смотреть, а трогать, нюхать, даже пробовать на язык (осторожно, под её руководством). Усталость накапливалась приятная, будто после хорошей тренировки.
Вернувшись, они застали Артёма за колкой дров. Он был без рубашки, спина блестела от пота.
-Ну как, выжила? – крикнул он, увидев Юлю.
-Ага, – неожиданно для себя улыбнулась она.
-Уже не такая кислая, как вчера вечером. Иди, помоги мне поленья складывать.
Фёдоровна ушла в дом, а Юля принялась складывать расколотые дрова в поленницу. Работа была простой, монотонной, но почему-то успокаивающей.
В ту ночь Юля долго не могла уснуть. Окно было открыто, доносилось стрекотание сверчков. Где-то далеко лаяла собака. И в этой деревенской тишине, пахнущей травами и прошлым, Юля впервые за много лет почувствовала, что она на своём месте. Пусть ненадолго. Пусть только чтобы найти правду.
Дни в деревне складывались в ритмичную, простую мелодию. Юля просыпалась с петухами, пила травяной чай с Фёдоровной, ходила по полям и лугам, наполняя корзину тем, что старуха называла «зелёной аптекой». Руки постепенно перестали быть чужими в этой работе – пальцы научились отличать шершавый лист мать-и-мачехи от бархатистой фиалки, запомнили упругий стебель зверобоя.
И была тихая, тёплая пустота внутри после разрыва с Сергеем. Ожидаемой боли не случилось – лишь лёгкость, будто сбросила тяжёлый, не свой рюкзак.
А ещё был Артём.
Он появлялся каждый день – то с вёдрами воды из колонки, то с охапкой свежескошенной травы для козы, то просто так, с шуткой и парой яблок в кармане. Его рыжие волосы от солнца выгорали до медного, а веснушки на носу становились темнее. Почему-то ему Юля могла рассказать всё. Ну или почти всё. Например, про отца, который никогда её не любил.
-А мой давно в городе живёт, – сказал Артём неожиданно. – Новую семью завёл. Я ему не нужен, он мне – тоже.
Он говорил это просто, без жалости к себе. Юля посмотрела на него – на его сильные, в мозолях руки, на спокойные глаза.
-Мне нравится здесь, – призналась она вдруг. – Не думала, что будет нравиться.
Артём улыбнулся, и от этой улыбки стало тепло.
-Это потому что ты своя. Чувствуется.
С того дня между ними начало расти что-то новое, хрупкое и неизбежное. Он учил отличать съедобные грибы от поганок, смеялся, когда она пугалась лягушки, выскочившей из-под коряги. А однажды, когда они шли с болота, где собирали клюкву, начался внезапный ливень. Они побежали к ближайшему стогу сена, нырнули под навес, промокшие до нитки, но счастливые.
-Нос у тебя красный, как у клоуна, – сказал Артём, вытирая капли с её лица.
-Сам рыжий, как лисица, – парировала Юля, и тут их смех оборвался.
Он смотрел на неё. Она – на него. И потом он поцеловал её – осторожно, несмело. И она ответила на поцелуй, слушая шёпот дождя по крыше и стука собственного сердца.
Роман развивался тихо, как всё в этой деревне. Украдкой прикоснуться к руке за столом. Переглянуться, когда Фёдоровна что-то рассказывала. Прогулки к реке после заката, где они сидели на песке, и он рассказывал ей о созвездиях, а она – о жизни в городе, которая теперь казалась чужой и плоской.
Юля ловила себя на том, что напевает, когда они с Фёдоровной идут утром вдоль полей. Что смотрит в старое зеркало в своей комнате и видит загорелое лицо с ясными глазами. Что ждёт каждый день, когда хлопнет калитка и послышится его голос: «Эй, городская, выходи!»
Фёдоровна, казалось, ничего не замечала. А может, замечала, но молчала. Её слепые глаза часто были обращены туда, где сидели молодые, и на морщинистом лице появлялось выражение, которое Юля не могла прочитать – то ли печаль, то ли что-то ещё.
Однажды, когда они сушили последний сбор иван-чая, Фёдоровна была в особенно разговорчивом настроении – возможно, из-за того, что приходила соседка с пирогами и немного разговорила её.
-Артём-то у нас всегда был добрым, – сказала старуха, перебирая листья. – Зойку мою очень любил. С детства за ней ухаживал, как за сестрёнкой. А потом и не как за сестрёнкой...
Юля замерла, листок выпал из её пальцев. Фёдоровна впервые упомянула Зою.
-Любил он её. Собирался жениться, как только она окрепнет немного. Она ведь болезненная была, с рождения... Но душа чистая, светлая. Он для неё и дом начал строить, на той поляне, за лесом. Фундамент только успел заложить, а потом...
«Сгорела Зойка три года назад», – вспомнились слова Артёма из первого дня. Но он не сказал, что любил её. Не сказал, что собирался жениться.
Лёд начал нарастать внутри Юли, сковывая всё тепло, что накопилось за это время.
-Он мне ничего не говорил, – прошептала она.
-А зачем? Больно ему. До сих пор больно. – Фёдоровна повернула к ней своё невидящее лицо. – Хорошо, что ты приехала. Он снова стал улыбаться. Похожи вы с Зоей…
Дальше старуха говорила что-то ещё о свойствах иван-чая, но Юля уже не слышала. В ушах стоял шум. «Похожи вы с Зоей». «Он снова стал улыбаться».
Всё встало на свои места. Его внезапная доброта к незнакомке. Его терпение. Его поцелуй в дождь под навесом. Всё это было не для неё. А для её сестры.
Той ночью она не спала. Лежала и смотрела в потолок, повторяя в голове всё, что знала. Артём любил Зою. Артём строил для неё дом. Артём потерял её. Приезжает похожая девушка – и он тянется к ней. Как к отражению. Как к замене.
А она-то думала... Вот дурочка!
Утром она вышла во двор. Артём уже был во дворе.
-Юль, привет! – крикнул он. – Смотри, какую берёзу нашёл, гибкая, отлично...
-Это правда, что ты любил Зою? Почему ты мне не сказал?
Он побледнел, будто его ударили.
-Не хочу быть её заменой.
Он смотрел на неё, и в его глазах медленно росло непонимание, смешанное с болью.
-Что ты несёшь? Какая замена? Я...
-Фёдоровна сказала, что мы похожи. Что ты из-за этого ко мне и тянешься. И она права. Я не могу тебе сказать почему, но она права.
-Ты думаешь, я тебя целовал, потому что ты похожа на Зою? – перебил он, и в его голосе впервые прозвучала злость. – Ты серьёзно?
-А как ещё это объяснить? – повысила голос Юля, и её собственная боль прорвалась наружу. – Ты любил её! Ты хотел на ней жениться! А теперь вот я, похожая, приезжаю, и ты...
-Зоя была как сестра мне! – крикнул Артём. – Да, я о ней заботился! Да, я хотел помочь ей! Но я не любил её, как женщину! Не мог! Она была... Ребёнком в душе. Чистым, добрым, но ребёнком. Кто тебе такую чушь вбил в голову?
Юля отступила на шаг. Его слова били, как молотком, разрушая всё, что она выстроила за бессонную ночь.
-Фёдоровна. Она сказала...
-Фёдоровна! – Артём с силой воткнул топор в колоду. – Фёдоровна после того, как потеряла Зою, так и осталась там, в прошлом. Да, она могла мечтать, чтобы мы с Зоей... Но это были её мечты. Не мои. И уж точно не Зоины.
Он подошёл ближе, и Юля увидела, что его руки дрожат.
-Я к тебе потянулся, потому что ты – это ты. Упрямая, городская, которая не боится лезть в крапиву, которая учится, хотя сначала всё путала, которая смотрит на мир и видит не только то, что перед носом. Какая, к чёрту, замена?
Он отвернулся, провёл рукой по лицу.
-А знаешь что? Неважно. Если ты так легко поверила в то, что я способен на такую подлость – использовать тебя, как замену... Тогда нам и говорить не о чем.
И он ушёл. Хлопнула калитка. Юля осталась стоять посреди двора, и только теперь до неё начала доходить вся глупость, вся жестокость того, что она натворила. Она поверила версии Фёдоровны, не спросив его. Не дав ему сказать. Она обидела своим его недоверием.
Со стороны дома послышался скрип. Фёдоровна стояла на крыльце, её слепое лицо было обращено в их сторону.
-Ну что, – тихо сказала старуха. – Поняла теперь, как слова могут ранить?
-Зачем вы это сделали? – наконец сорвалось у Юли, тихо, но сдавленно. – Зачем сказали мне это про Артёма и Зою? Вы же видели, что между нами происходит.
Старуха ответила не сразу.
-Боялась, – выдохнула она наконец. – Старое сердце испугалось. Подумала: «Забрали одну внучку, теперь вторую отнимут». Глупость старческая. Грех.
Юля закрыла глаза. Гнев медленно отступал.
-Я не собираюсь никого у вас отнимать, – проговорила она устало. – Я сама не знаю, кто я здесь. Зачем я здесь.
Она подняла голову, посмотрела на Фёдоровну, на её морщинистое, печальное лицо.
-Я приехала сюда, потому что мама... Моя мама оставила мне этот адрес. И имя – Зоя. И сказала, что это моя сестра.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Фёдоровна не дрогнула. Не выразила ни малейшего удивления. Она лишь медленно кивнула.
-Знаю, – прошептала она. – С первого дня, как руку твою взяла, как волосы твои потрогала...
Теперь замерла Юля. В висках застучало.
-Вы знали мою маму?
-Лиду? Знавала, – старуха склонила голову. – Приезжала она сюда... Давно. Вон ещё та изба, что на отшибе, стояла целая тогда. Она её снимала. Месяца три жила. Лечиться приехала.
-Лечиться? От чего?
-От тоски по ребёнку, – голос Фёдоровны стал безжизненным, монотонным, будто она читала страшную хронику. – Бесплодие у неё было. С мужем молодым жила – а детей нет. Слышала про меня, про травы... Приехала. Отчаянная была. Глаза пустые.
Юля слушала, боясь даже вдохнуть. Её мать – молодая, отчаявшаяся, в этой самой деревне. Та самая мама, которая всегда казалась такой собранной, такой сильной.
-И что? Вы её вылечили?
Фёдоровна горько усмехнулась.
-Вылечила ли? Не знаю. Помогла ли? Помогла. Травы, настои, заговоры старинные... А потом... – она замолчала, её пальцы сжали складки платья. – Потом у меня самой случилось. Дочь моя, Нюра, родила.
Юля почувствовала, как по спине побежали мурашки.
-Родила двойню. Две девочки. Родила тяжело, ослабла сильно. Не справилась.
Юле вдруг стало холодно, хотя светило яркое солнце. Она обхватила себя руками.
-Утром, – продолжила старуха, и её голос стал едва слышным, – я отлучилась на минутку, воды принести. Вернулась: одна девочка в люльке лежит, а второй нет. И Лиды нет.
Тишина оглушила. Юля слышала только бешеный стук своего сердца в ушах.
-Она украла ребёнка? – выдохнула она. – Моя мама украла меня?
Фёдоровна подняла на неё своё невидящее лицо. В мутных глазах стояли слёзы.
-Украла. Да. Ту, что покрепче была, что пошустрее. Оставила ту, что слабенькой родилась, что тихой была... Зойку мою.
-Значит, я... – она не могла выговорить.
-Ты та самая вторая девочка. Сестра Зои. Внучка моя, – закончила за неё Фёдоровна. – Лида увезла тебя, выдала за свою. Выросла ты в городе, с чужим отцом, с тайной в доме. А моя Зойка росла здесь. Больная, тихая, без матери. Я обеих девочек растила – одну в мыслях, другую наяву.
Слёзы текли по щекам старухи беззвучно, оставляя блестящие дорожки на морщинистой коже.
-А зачем она мне это оставила? – заплакала Юля, наконец дав волю чувствам. – Зачем дала этот адрес? Чтобы я мучилась? Чтобы я узнала, что она...
-Чтобы правда вышла, – просто сказала Фёдоровна. – Совесть, поди, заела. Или просто хотела, чтобы сёстры встретились. Не знаю.
Юля плакала. Плакала о матери, которая оказалась похитительницей. Плакала об отце, который растил чужого ребёнка, и поэтому её не любил. Плакала о Зое, о сестре, которую так и не узнала. Плакала о себе – о девочке, которую вырвали из одной жизни и втиснули в другую, построенную на лжи.
А потом плач стих. Осталась лишь пустота и странное, леденящее спокойствие.
-Что же теперь? – спросила она, вытирая лицо.
-Теперь живи, – сказала Фёдоровна. – Правду знаешь. Выбор теперь твой. Остаться здесь, с бабкой, которую никогда не знала. Или уехать, попытаться забыть.
-А Артём? – имя вырвалось само.
-Артём... – старуха вздохнула. – Тебе решать.
Юля встала. Ноги слушались с трудом.
-Мне нужно побыть одной.
Она пошла не глядя, куда ноги несут. Они сами принесли её к реке, к тому месту на песке, где они сидели с Артёмом. Юля села, обхватила колени, смотрела на быструю воду. Вся её жизнь оказалась ложью. Вся её личность – вымыслом. Она – не та, кем себя считала. Её мать не мать. Её отец не отец. Её дом не дом.
С берега послышался скрип гравия. Она не обернулась. Узнала шаги.
Артём сел рядом.
-Я узнала правду, – тихо сказала Юля, не глядя на него. – Про то, кто я. Про маму. Про Зою.
Он не удивился.
-Фёдоровна рассказала?
-Да.
-Я давно догадался. Но не знал, как тебе сказать. И что теперь?
-Не знаю.
Они сидели в тишине, слушая, как река переливается в темноте.
-Я не Зоя, – наконец проговорила Юля. – Я не её замена. Я та, кого увезли. Кто вырос в чужом месте. Кто не знал, где его дом.
Артём вздохнул.
-Я тебе тогда, в первый день, сказал, что ты своя. Чувствовал. Не потому, что похожа. А потому что это так и есть.
-А ты простишь меня? За те слова?
Он протянул руку. Юля посмотрела на его ладонь, на знакомые мозоли, и медленно положила свою руку в его. Тепло от его пальцев разлилось по её замёрзшей коже, по жилам, по самому сердцу.
-Я остаюсь, – сказала она твёрдо, неожиданно для самой себя. – Здесь. С Фёдоровной. С тобой. С этой правдой. Это моя история. И я хочу её дописать.
Артём не ответил. Просто сжал её руку чуть сильнее. И в этом было больше слов, чем в любом объяснении.