Кожа — граница тела, благодаря которой вы ощущаете, где — вы, а где — не вы. Физическое, особенно сексуальное насилие, нарушает эти границы и разрушает образ «Я». Чтобы выжить, психике приходится признать, что границ не существует — или что так обращаться со мной нормально. Иногда приходится в определенной степени включить механизм деперсонализации: то, что происходит, происходит не со мной, а с моим телом, а тело — это не я, это некий объект. Диетические практики легко приживаются в такой раненой психике: если меня можно насиловать, если это и есть норма, то я все делаю правильно. Если тело абсолютно разделено с моим «Я», значит, я могу с ним делать что угодно для своих целей, это просто мой объект для манипуляций. И хорошо еще, если только для моих манипуляций.
Вербальное насилие тоже нарушает границы, но не так оптически очевидно. Вы едете в трамвае, кто-то говорит: «Какая же ты дрянь!» Это неприятно и задевает, но можно списать на дурной характер и весеннее обострение. Единичные ситуации такого рода вряд ли способны серьезно травмировать. Совсем другое дело, когда вас оскорбляет человек, с которым у вас есть связь. Представьте эту связь как некий трубопровод между двумя точками психики. По нему должна идти любовь, особенно — между ребенком и родителями. Но если по этому трубопроводу идут помойные отходы, они отравляют изнутри. Там, где должна быть любовь, — ненависть, твой эмоциональный фон нестабилен, потому что твои границы столько раз нарушали, что ты просто не знаешь, кто ты, какой ты и что с тобой происходит. Та же булимия — своеобразный обряд очищения: рвота дает чувство избавления от грязи, которую психика связывает с «неправильной» едой, возможность сделать «перфоманс очищения», превратить некую внутреннюю «грязь» во внешнюю и оптически очевидно от нее избавиться.
***
есть еще одна проблема: ты не можешь есть то, что ты хочешь, если ты запрещаешь определенным своим желаниям быть — если существует табу на определенные желания. Современная женщина может закупаться коробками вибраторов и открыто говорить о мастурбации. Но не может говорить о повышенном аппетите — это так же «грязно» и «неправильно», как в XIX веке говорить о повышенном либидо. Вспомните разговоры о сексе в массовой культуре, например — в сериале «Секс в большом городе». Можете себе представить такой же откровенный разговор о еде? «Вчера так классно обожралась чипсами, съела такие пирожные!» И подружки такие: «Вау, я так тоже хочу!»
На самом деле женщина, которая постоянно ограничивает себя в еде, не может свободно заниматься сексом. Это эволюционный механизм: в голодные годы у животных пропадает фертильность и сексуальное желание, потому что мозг понимает: ресурсов нет, потомство не выкормить. Попытки контролировать женскую сексуальность были напрямую — через сексуальный запрет. Потом случилась сексуальная революция — но диетическая культура навязала нам чувство голода как чувство морального превосходства, блокируя сексуальное желание. В одних культурах женщин лишают удовольствия, отрезая им клитор, а в нашей — урезая порцию. Кстати, в английском языке эта аналогия еще очевиднее, потому что в выражении cut the carbs — уменьшить потребление углеводов — используется именно глагол cut, «срезать».
Из интервью Юлии Лапиной
Профессиональная психологическая помощь в личных и семейных кризисах