Неуверенность, слабость, тревога. Я чувствую приступ раздражения, подкатывающий ко мне. Дверь открывается бесшумно, чтобы не нарушить мое уединение. Будто это может помочь. Будто если ты откроешь дверь тихо, чье-то личное пространство не будет нарушено.
- Сэр? Вам что-нибудь нужно?
Делалье. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю.
- Нет. Ты свободен.
- Сэр.
- Что еще? – Мой голос спокоен и сдержан. Но все, чего я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. Хотя бы сейчас, в мое свободное время, с двенадцати ночи до половины шестого утра. Роскошь.
- Уже три часа, сэр.
- Я осведомлен. Ты можешь идти.
- Да, сэр.
Он расшаркивается, и я снова чувствую раздражение. Она по-прежнему не спит. Три часа ночи, и она не спит. Мучает ли ее бессонница? Я узнаю. Я обязательно узнаю о ней все. Только изучив всю клиническую картину, можно поставить диагноз. Только поставив правильный диагноз можно излечить.
В темноте, в тишине чужие эмоции чувствуются особенно сильно. И я испытываю облегчение, когда вновь ощущаю только свое собственное я. Радиочастота вновь свободна и чиста, очищена от помех. Хотя, я бы хотел иметь возможность почувствовать ее. Но холод монитора на дает мне такой возможности. Если бы она только была чуть ближе.
На самом деле, здесь два монитора. Второй уже выключен. На одном идет прямая трансляция. На втором я просматриваю все, что пропустил за время своего отсутствия. Я не должен пропустить ничего.
Она не всегда сидит вот так. Иногда она подходит к окну, как несколько минут назад, до этого момента. Прижимает ладони к стеклу. Бормочет что-то, что невозможно разобрать. Иногда, кажется, она считает. Но я не уверен на сто процентов. И я чувствую такое сильное разочарование из-за этого. Как археолог, которому вместо ценнейшего артефакта досталась лишь плохо сделанная фотография, и он отчаянно пытается прочитать текст, но не может, из-за размытости.
Она прячет блокнот и ручку. Она думает, что никто не знает? Наивно. Знает ли она про камеры? Заботит ли ее их наличие? Я бы отдал свое сердце, только лишь чтобы прикоснуться к нему, заглянуть внутрь, прочесть что же такое она там царапает. Я удивляюсь, как у нее еще остается место, как ее ручка все еще пишет. Она экономна, она берет маленькими порциями. Я хочу дать ей возможность дышать полной грудью, не сдерживая себя. Я хочу стать ее записной книжкой. Чтобы ей не приходилось писать все это, чтобы она знала, что может сказать все это кому-то вслух. Сказать все это мне. Я готов стать ее диктофоном, записывающим все ее мысли. Боже, если бы я только мог узнать…
Я уже близко. Всего несколько простых шагов. Путь будет свободен, расчищен. Так много препятствий и сложностей, кажется они не кончаются никогда. Я был рожден преодолевать их, снова и снова. Я найду обходные пути, я разнесу преграды на своем пути, но я доберусь до того, что мне нужно. Кто бы ни стоял на этом пути.
Мне нужны ответы. Мне нужны решения. Мне нужна сила. Мне нужна она.
Я наклоняю голову, повторяя ее движение. Она встает и мое сердце замирает. Она невесома. Прозрачна. Она как пушинка, парящая в лунном свете, растворяясь в нем. Ее стройная фигура вновь подплывает к окну. Что она ищет там, чего она ждет, чего жаждет? Мечтает ли она о свободе? Конечно, да. Каждый хищник видит себя в прериях, свободным от прутьев клеток и оков, гонящимся за своей добычей и побеждающим, снова и снова. Чтобы выживать, чтобы жить. Она будет жить полной жизнью. Я дам ей все это.
Она дрожит. Обхватывает себя руками. Она все время дрожит. Мне так хочется обнять ее, согреть, когда она мерзнет после неудовлетворительных банных процедур. Когда с ее волос капает вода. Капля за каплей. Я хочу собрать их все. Мне так хочется дать ей нормальную пищу, чтобы она не дрожала от слабости и голода. Дать ей свежий воздух и то подобие солнца, которое мы видим каждый день. Дать ей все, что ей нужно, чтобы восстановиться, набраться сил, чтобы атаковать своих врагов.
У нас общие враги.
Я жажду узнать, на что будет похоже могущество ее силы, если дать ей развиться на полную мощность, если не сдерживать и не ограничивать ее, не мешать ей.
Ее руки медленно поглаживают ее плечи. Она привыкла утешать себя сама. Обнимать себя сама. Больше никто не может, не рискуя. Мне все равно. Я не боюсь риска.
Завтра. Все изменится завтра.
Она слишком напугана, другими, самой собой, собственной силой. Слабые убеждают в слабости других, чтобы никто не смог превзойти их. Они слишком трусливы, поэтому тянут других в бездну за собой. Сейчас мне это только на руку.
Пазл сложился сам собой. Я тысячу раз перечитывал ее досье. Я знал, чем она занималась до этого. Я знал, где она училась. Где жила. Куда ходила. Дело было за малым, ввести эти данные и получить список всех, кто, возможно, мог пересекаться с ней. Знать ее. Кто-то из моих подчиненным, моих солдат. Кто-то, кто достаточно верен и лоялен.
Этим кем-то оказался Адам Кент. Они вместе ходили в школу. Пришлось навести справки. Ничего. Никаких конфликтов. Но этого мало. Может ли она напасть на него? Если она это сделает, ее не выпустят оттуда. Никогда.
Она напугана. Но больший страх может заставить преодолеть страх. Близость опасности может заставить сработать инстинкты.
Я пустил слух чуть больше шести месяцев назад. Позволил себе обсудить это дело с Делалье в присутствие моих солдат. Уорнер и его абсолютное оружие, которое будет крушить врагов. Теперь они знают. Теперь они обсуждают. Тихо. Чтобы никто не знал. Они до сих пор верят, что могут кого-то обмануть.
Это моя территория. Здесь камеры записывают со звуком. Я не утруждаю себя необходимостью следить за всем. Этим занимаются другие люди. Все они как на ладони. Я сам как на ладони.
Джульетта Феррарс? Говорит Кент. Я знал ее. Славная девушка, не думал, что она….
Дальше не важно. Никаких конфликтов, а значит никаких угроз. Завтра он окажется в ее камере, чтобы доказать, что она безобидна. Я бы пошел туда сам. Я бы хотел пойти туда сам. Мне не пристало. Этого я не смог бы объяснить. Мне придется довольствоваться ролью наблюдателя. Это ничего. Несколько дней, и я заберу ее оттуда.
Я уже ненавижу Кента. За то, что у него будет эта возможность быть с ней в одной камере. Дышать с ней одним спертым воздухом. Он раньше меня услышит ее голос. Узнает ее мысли. Я не хочу пропустить что-то. Я ненавижу его за то, что у него была такая возможность узнать ее раньше.
Может это не была такая уж хорошая идея посылать туда того, кого она знала, даже если это снижает риск ее резкой реакции. Я успокаиваю себя тем, что он, кажется, так и не воспользовался своей возможностью. Что за жалкое ничтожество. Но это неудивительно. Слабые всегда избегают силы. Он не глуп, но он такой никчемный. Бездумный и бездушный солдат, шестеренка в система, идеально выполняющая свою функцию, но так легко заменяемая. Без фантазии, без воображения. Без стремлений. Если бы там был я…
Мне хочется рычать, хочется разорвать чью-то глотку. Я и сам дикий зверь. Не такой могущественный как она, безусловно, но достаточно свирепый и безрассудный, чтобы решительно действовать и не бояться за свою собственную жалкую шкуру.
Завтра. Завтра.
1 глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Я не помню, объяснялось ли это в книге, но мне кажется, что нет. Не совсем понятно, почему Уорнер, который не боялся смертельного дара Джульетты, позволял ей находиться в лечебнице столько времени и просто наблюдал. Он видел, в каких ужасных условиях она была, но ничего не сделал. Думаю, это логично, что Андерсон хотел бы, чтобы Джульетта действительно немного свихнулась от всего этого и это должно было оттолкнуть Уорнера. Он слишком щепетильный, брезгливый и разумный, чтобы быть очарованным кем-то, кто несколько месяцев содержался как животное. Но он плохо знал своего сына и не учел, что их необъяснимая связь заставит его идти на риск. Хотя, учитывая все, Андерсон оставался у руля, манипулируя ими и играя с их чувствами. Именно эта способность Уорнет и вызывала у Андерсона такое, почти болезненное, восхищение.