Век Тони Беннета и век Синатры. Не слишком ли громко сказано?
Не слишком. – отвечаем мы голосом полковника Тулуза в «Высоком блондине».
Век Синатры и Беннета имел место быть, так же как век Дэшила Хэммета и Раймонда Чандлера, или век Богарта и Бэколл. Век Шурова и Рыкунина, Мирова и Новицкого, наконец… Просто здесь не каждый знал, чьи это века, и сколько им положено длиться. Ибо «нам не дано знать времена и сроки», по слову Апостола.
Когда смолкает такой голос, молчание обещает быть долгим. И вообще, в данной ситуации лучше не говорить, а написать, как это делает шпион, чтобы дорваться до ручки с отравленным колпачком и унести свои шпионские тайны в могилу.
Молчание длится, пока не становится ясна простая вещь – голос остался с нами, ушел лишь его обладатель, чей колоритный облик, впрочем, тоже стоит перед глазами как живой, привораживая мимикой и жестом. Внешне Беннет удивительно напоминает итальянского комика Альберто Сорди.
Главная проблема наших дней в том, что делясь информацией о любимых знаменитостях, какою бы выстраданной она ни была, ты не застрахован от того, что кто-то уже сделал это до тебя, либо занимается этим с тобою синхронно.
Тони Беннетт одним из первых запел кантри по-городскому – с большим оркестром и, что называется, «во весь голос». Это он открыл буржуазной аудитории Хэнка Вильямса как полноценного автора-исполнителя в ряду его прославленных «городских» коллег с дипломом.
Мне повезло. Cold Cold Heart впервые услышал от Тони Беннетта в передаче Уиллиса Коновера, под рояль, с конферансом в лучших традициях Лас Вегаса. Остывшее сердце в организме некой дамы, чья красота притягивает по-прежнему.
Toни Беннетт успел записать и выпустить свою версию, когда Хэнк был еще жив. А двадцать лет спустя Элвис Пресли с патетическим надрывом исполнит «Из грязи в князи», ранний хит Тони Беннета, изготовленный американским шлягермахером на основе русской народной «Ах, Самара-городок»!
Примерно также поступил Серж Генсбур, беспардонно спартизанив «В лесу прифронтовом» для раскрутки своей дочери Шарлотты.
В репертуаре каждого артиста имеется свой «Отель «Калифорния», чей корпус заслоняет куда более интересные работы. У Фрэнка Синатры их сразу три: «Путники в ночи», «По-своему» и «Нью Йорк, Нью Йорк». Для Лу Рида это «Идеальный день», безотказно щекочущий нервы обывателя торжественной сентиментальностью.
Тони Беннету в этом плане повезло чуть больше. I Left My Heart in San Francisco чересчур коротка и медлительна для корпоративов и застольного караоке. Под такое не чокаются и не пляшут. Консервативная баллада, похожая на Love Letters, выстрелила не сразу. Судьба этой песни напоминает Everybody Loves Somebody Sometime, которая, став хитом с третьей попытки, помогла Дину Мартину сдвинуть с вершины хит-парада самих Битлз.
Визитной карточкой Тони Беннета для гурманов является совсем другая, ископаемая вещь, которую написали Гарри Уоррен и Александр «Ал» Дубин, чьи сочинения для мюзиклов довоенного качества важны не менее, чем хореография Басби Беркли.
«Шагаю улицею скорби, зовут бульвар Разбитых Грез…»
Наш советский песенник Анатолий Горохов, великий алхимик слова, трансмутировал эту фразу в ослепительное «по переулкам бродит лето, солнце льется прямо с крыш». Ведь в первой части куплета «Разбитых грез» легко узнать будущую «Королеву красоты», с которой стартовали два гения эстрады – Муслим Магомаев и Арно Бабаджанян.
Горькие строчки «Бульвара разбитых грёз» станут эпиграфом «Голливудского Вавилона», где Кеннет Энгер, главный кино-оккультист и сплетник, объединит трагикомические примеры того, какую плату взимает Творец иллюзий, зажигая звезды, которым предстоит догорать в аду.
Сан Франциско, где оставил своё сердце герой известнейшей песни Тони Беннетта, издавна служил базой всевозможных сомнительных сект и сообществ. В нем ведут дьявольскую игру персонажи «Мальтийского сокола» и более ранних рассказов Дэшила Хэммета, написанные тогда же, когда и песни, реанимируемые Беннеттом на протяжении всей его певческой карьеры.
Сердце, оставленное в Сан Франциско, как залог некой сделки. Вынутое из груди и помещенное в холодильник, оно выглядит как аналог кощеева яйца в русской сказке. Ведь в Сан Франциско тоже есть свой Русский Холм, на котором устраивали свои «музыкальные ринги» Антон Шандор Лавей и Кеннет Энгер.
С первых слов рассказчика мы становимся лицом к лицу с вампиром, обреченным на скитания во времени и пространстве, от выродившегося Рима (чье величие он наблюдал воочию, подобно Мириам в романе «Голод») до Манхеттена, где ему «ужасно одиноко».
«Весна на Манхеттене» – одна из самых величественных и скорбных арий Тони Беннетта, буквально обдает кладбищенским холодом, словно в Нью Йорке уже наступила осень или она не уходила оттуда вовсе.
Полноценно экранизированные «Сердце Ангела» и «Голод» должны сопровождать песни Тони Беннетта, подобранные мною так же точно, как, скажем, это сделал Джек Ницше, составляя саундтрек для гей-гиньоля Cruising («В поисках подходящего»).
Продолжая русскую тему, мы поневоле отметим сходство «Сан Франциско» с песней, подслушанной советским разведчиком у садовника в «Ошибке резидента» – «и носило меня, как осенний листок…»
Если поверить поэтической мысли Уитли Стрибера («Голод»), потусторонние силы общаются с пресловутыми «посвященными» именно при помощи шороха опавших листьев («Церковь ночи»).
В свою очередь, «мертвые листья» на жаргоне парижских кокоток означают семя, пролитое мимо и, согласно преданию, плодящее всевозможную нежить. И автор французского текстa Жан Превер сто процентов был в курсе этой double entendre (двусмысленности).
Век Тони Беннетта – «он умный, он и озорной», говоря словами песенной (одной из лучших в советской плеяде) поэтессы Инны Кашежевой.
«В Москве два университета», – голосом Дружникова (а это «Фантомас») говорит Соленый в «Трех сестрах» у Самсона Самсонова. Если бы в ту пору существовало радио, монологи чеховской пьесы звучали бы на фоне песен Тони Беннетта, немалая часть которых в оригинале доносилась из граммофонной трубы.
В том числе и On The Sunny Side of The Street, обновляя которую он снайперски импровизирует, подменяя плутократа Рокфеллера прогрессивным афроамериканцем Гарри Беллафонте, и топчет крайне правого популиста Голдуотера вместо золотой пыли, играя на слове gold.
Тони Беннетт певец двух настроений – солнечного и сумеречного, – но между ними, словно в видениях Эдгара По, находится безразмерная зона тумана – царство мелодий и слов, уходящих в трясину полного забвения. Эти вещи надо спасать. Как спасают в новеллах того же Хэммета изобличенных злодеев и преступниц, чтобы после лечения отправить их на эшафот или в заведение для криминально-безумных.
Тони Беннет – певец двух мостов. «Золотых ворот», соединяющий Фриско с Оклендом, и Бруклинского, по которому бредут на Манхеттен зомби, по слову Тютчева «ожившие для новых похорон», в финале страшной картины Лучо Фульчи.
Поэтому злачные So Long, Big Time и Limehouse Blues звучат в его исполнении с достоверностью азартного репортажа с места происшествия. Мечтатель превращается в соглядатая, а пресыщенный собиратель пороков становится романтиком-фаталистом. Зависимость от белого порошка стоила стареющему певцу семи лет молчания, но возвращение стало триумфальным. Два безупречных альбома – «Искусство превосходства» и «Беннет/Берлин» – капитально укрепили его статус живого классика.
Стоит отметить, что и фамилия первой исполнительницы «Бульвара разбитых грез», так же Беннет, Констанс Беннетт, а её партнером выступает Френчо Тоун. Известный нашему зрителю по роли композитора-денди в «Сестре его дворецкого». Блистательно, если здесь это слово уместно, изобразивший скульптора-психопата в классическом нуаре «Леди-призрак». Магический круг замыкается с долгоиграющим результатом. Песня находит вместилище и живет в груди певца, чей голос, в свою очередь, обретает исключительное долголетие, благодаря правильно выбранной, подхваченной им, скажем так, в нужный момент, песне из разряда «нафталин».
Век Тони Беннетта астрономически богат талантливыми людьми. И у каждого таланта, у каждого шедевра имеются своё имя, своё место, свой вполне конкретный адрес в истории американской, читай мировой, культуры.
Подсознание с первого раза, не спросив разрешения у рассудка, фиксировало имена её «второстепенных» представителей, связанных с творчеством Тони Беннетта.
Пианист Ральф Шарон, саксофонист Джордж Сираво, ответственный за волшебный «Вальс для Дебби» Билла Эванса. Того, с кем один на один, уже в 70-х, Тони запишет свои два, пожалуй, самых эзотерических альбома. И это будет бескровная психоделическая дуэль двух титанов, бросивших вызов массовой электрификации джаза.
Не Тарзан, не Микки Маус, не Супермен, а всего лишь люди, владеющие профильным инструментом, точно зная, как запечатлеть и увековечить интонацию коллеги, который работает только голосом.
Беннетта любили в Англии. В каком-то смысле он продолжал линию Элa Боули, погибшего прямо на сцене от немецкой бомбы в разгар блицкрига. Добавив в проникновенность этого британца размах сугубо итальянского бельканто. С ним неоднократно и успешно работал гениальный аранжировщик, дирижер и композитор Роберт Фарнон, так же англичанин. Одной из любимейших записей для автора этих строк остается Walkabout, тема из одноименной картины, которую написал сэр Джон Барри.
Гробовщик-итальянец – такая же неотъемлемая фигура нуара и черной комедии, как шарманщик для детской сказки. Лучший из них, безусловно, пианист-виртуоз Либерачи в «Незабвенной» – как раз черной комедии, опять же, англичанина Тони Ричардсона. Только Тони Беннетт не завинчивает, а вскрывает гробы, размораживая песни и сердца. И реликтовая архивная композиция звучит так, словно она не «откопана» из прошлого, а напротив, была похищена туда из будущего, где её впервые презентовал некий элегантный седовласый джентльмен.
Тони Беннетт – один из тех немногих певцов, которые занимаются не стилизацией под старину, не реконструкцией в духе ретро, тем более, не авангардной вивисекцией или упрощением, делающим изыски art deco доступными пониманию «бивисов» и «батхедов».
Тони Беннетт модернизирует стандарты, даруя каждому из них вторую, третью, одному Б-гу известно, какую еще жизнь. И они, эти песни, в свою очередь продлевают век Тони Беннетта до неведомых нам пределов, то есть, до бесконечности в её доступном для простого смертного виде.
А посему – не надо упрямиться…
👉 Бесполезные ископаемые Графа Хортицы. Радиоревю
Telegram I Дзен I «Бесполезные ископаемые» VК