Московский писатель Владимир Сергеевич Березин (р.1966) предложил вниманию читателей свою «Повесть о Рабле, или Лесопильщик», которая сначала была опубликована в журнале "Новый мир", а позже вошла в сборник "Путь и шествие".
Повесть действительно начинается со слов о Франсуа Рабле, но она не носит биографического характера, хотя упоминания, ссылки на героев Рабле проходят красной нитью через все повествование. Да и само строение повести, структура глав несколько напоминает нам «Гаргантюа и Пантагрюэля». Содержание же «Лесопильщика» весьма далеко от средневековой Франции.
Сюжета в повести как такового нет, то есть, весь внешний сюжет заключается в том, как герои стремятся передать посылку, переданную из-за границы, адресату. По пути они много общаются, рассуждают о жизни, рассказывают друг другу истории, едят и пьют (чем напоминают нам героев Рабле). Рассуждения героев – и есть основная ценность повести, поскольку они очень актуальны, точны, интересны и попадают порой прямо в цель.
Несколько занимательных страниц посвящены относительно новому для нашего менталитета явлению дауншифтинга (вернее, слово-то новое, а явление – не очень). Вот как говорит об этом явлении Владимир Березин устами своего героя:
«Балетный танцор может уйти на работу грузчика, но через год он перестанет на этой работе быть балетным танцором. И не факт, что станет хорошим грузчиком. А пианист, если будет вентили крутить, пальцы сорвет и в профессию не вернется. Юрист дисквалифицируется очень быстро, а не порешай уравнения года три – чёрт его знает, вернешься ли в свою математику переднего края науки. Пример даже есть: в девяносто первом советская наука ушла грузить и после уже не оправилась… Это сбрасывание… не отрастающего обратно балласта - … из грузчиков обратно дороги нет… Как только нация находит прибежище (и оправдание) в элементарных специальностях, так она должна понимать, что дальше падать некуда: за элементарными специальностями нет субэлементарных… Судьба маленького человека повторяет судьбу нации.. Если человек думает: ну вот займусь я дауншифтингом годик, а то и два, а потом вернусь,- прочь иллюзии! Не вернешься… И сама по себе внутренняя готовность пойти работать не по специальности, «если припрет», совершенно не говорит о здравости ума. Это говорит об отсутствии специальности, об отсутствии мобильности. Вот наши с тобой знакомые физики, что в девяносто первом двинулись в Калифорнию,- это хоть какая-то циничная здравость ума. А вот они же, торгующие йогуртами и теряющие рассудок на крикливых митингах, погружаясь в пучину рефлексии,- вовсе нет. Он будут продавать йогурты. Или работать грузчиком, пока его не выгонят с сорванной спиной».
Верно сказано, и очень грустно. Наверное, стоит сделать лишь поправку на людей творческих, вынужденных в 60-70-е работать дворниками и истопниками, да и то очень многие из них в результате такого вынужденного «дауншифтинга» спились и растратили свой талант. Впрочем, примерно то же самое говорит об этом и автор повести:
«Конечно, котельная лучше петли – кто бы спорил? Но опыт показал, что никакого нормального романа в котельной не было написано… Я приветствую написание романов маргинальными личностями – они ведь могли ничего не писать, а пришить петлю внутрь куртки да потом в нее вдеть топор. А тут топор приварен к длинной ручке, бодро стучит по льду, намерзшему на тротуар, а после работы рука тянется к перу, а оно – к бумаге. Другое дело, что романов этих читать невозможно. Эти примеры, как в случае с Довлатовым, известны: вот человек сидел в своем заповеднике, а как отменили их, стало не надо прятаться, то вышло, что тексты, которые он на воле пишет,- ужасны. Нет, конечно, ловкий человек может потом переместиться в сытую страну и написать познавательный роман «I lived in kochegarka», но это только при известном цинизме. Опыт показывает, что проку в этом не бывает».
На самом деле, можно вспомнить и других писателей, которые при советском режиме были полулегальными и очень популярными, а как «стало можно», оказалось, что им больше нечего сказать, все уже сказано и обсуждено, и вообще устарело. Опять цитата из повести:
«Беда с этими дауншифтерами прошлого. Они все писали в стол, и казалось, что вот падут все засовы и оковы, и они достанут из столов что-то такое невиданное, явят на свет что-то неслыханное, а они залезли в столы и увидели, что все их золото обратилось в черепки».
Видимо, все-таки есть какая-то взаимосвязь между политическим режимом и творчеством, между художником и степенью его сытости.
А мне лично очень понравилось, как Березин «приложил» наше телевидение (не все, конечно, а некоторые из программ) на примере покойного кулинара Похлебкина:
«Стоял на дворе год от Перестройки седьмой, и был он угрюм и невесел. А покойный кулинар объяснял, что на те же деньги, что стоил тогда мешок макарон и брусок масла, лучше купить сёмужки и сделать себе крохотный полезный бутербродик. Нет, убили его, конечно, не за это…».
Но, действительно, создателей некоторых сегодняшних телепередач, рассчитанных явно не на низший, да и не всегда на средний класс, хочется порой убить.
В повести множество таких метких наблюдений о нашем недавнем прошлом; читая эти страницы, одновременно и улыбаешься и сжимаешь кулаки от обиды за свою нелепую родину.
Хорошо подмечены и черты нашей сегодняшней жизни:
«Через несколько минут они обнаружили заведение, над которым на ветру пела жестяную песню вывеска «Русские колбаски».
- Хотел бы я посмотреть на того ирода-басурмана, который считает, что русский человек должен есть такие колбаски, да еще отдавая столько своих небогатых денег,- говорил автор, вгрызаясь в колбаску».
Можно было бы привести еще немало цитат, но лучше прочитать повесть самим. Она того стоит.
Ранее этот материал был размещён мною здесь.