Был у нас такой удивительный преподаватель – паразитолог, профессор Мокропустов. (Кто не знает: паразитология — комплексная биологическая наука, изучающая явление паразитизма, биологию и экологию паразитов, а также вызываемые ими заболевания и меры борьбы с паразитами). Профессор увлеченно рассказывал о разных червячках, клопах, зуднях, сосальщиках, плазмодиях, и прочих «чужеспинниках» и «захребетниках», «объедалах» и «опивалах», паразитирующих в организме животных и человека. Студентов он любил как своих детей. Водил их на экскурсии по городу и пригородам, музеям и выставочным залам (был знатоком архитектуры, литературы, истории и всяких искусств). Имел необыкновенную фактуру: невероятные размеры тела – этакий русский богатырь, и очень громкий, зычный голос. Бывало, во время таких экскурсий в музее, кто-то из экскурсоводов отводил одного из нас в сторону и полушепотом спрашивал: кто этот человек? Ответ поступал незамедлительно: «Это наш преподаватель! Паразитолог!». После чего музейный работник, как правило, терял дар речи. Студенты платили ему необыкновенным вниманием, сосредоточенностью и терпением. А некоторые даже питали страсть к его профессии. До такой степени, что приносили на занятия свой «зоопарк», который приобретали в соседних общежитиях и с удовольствием делились своими практическими навыками с остальными менее удачливыми друзьями. Так прошел год…
И вот, наконец, наступил день экзамена. Первая часть экзамена – практика. Профессор раздал макро и микропрепараты и как паук стал ожидать первую «жертву».
Я получил свое «стекло» и уселся за микроскоп. Среди нагромождения «клетчатки», разложившихся бактериальных тел, и всего прочего, неизменно присутствующего в человеческих испражнениях ровным счетом ничего примечательного я не обнаружил. Я поднимал и опускал тубус микроскопа, двигал туда-сюда стекло, изображение «плыло» и я «плыл» вместе с ним. Так продолжалось целую вечность. Мне показалось я успел передумать обо всем на свете и уже стал представлять себе, как я буду отводить глаза от своего любимого «прохфессора», как мне будет стыдно за свою «серость» и «тупость». Иногда я отрывался от микроскопа и обводил взглядом своих товарищей, но судя по тому как они пыхтели и кряхтели, дела у них шли ненамного лучше моего.
И тут на меня снизошла удача, если не сказать больше – настоящий инсайт! Среди этого фекального натюрморта я увидел яйцо аскариды! И не просто яйцо, а оплодотворенное яйцо! Я не удержался: «Эврика!!!». Мокропустов был уже тут как тут. Он прильнул к окуляру. Получив от меня правильный ответ, он медленно выпрямился, манерно сложил руки на груди и произнес: «Отлично»! Что тут началось: все повыскакивали с мест, поздравляли меня. Спустя годы мне даже стало казаться что меня качали на руках (этого, конечно, не было). Наш препод был на седьмом небе. Теоретическая часть экзамена также прошла блестяще. Мы с профессором рассуждали о всем чем угодно, но только не о паразитологии: о фармакологической вакханалии, царящей в медицине, гиподинамии как вызове цивилизации и даже о пассионарности и демографии. Я был просто счастлив. А профессор все говорил, говорил…
Почему я вспомнил этот экзамен? Наверное, потому, что после него я понял, что паразитологию я не знаю. На каникулах, уже после сессии, я взял учебник с автографом профессора и перечитал весь курс заново. Досконально. И даже больше чем в учебнике. В этом, по всей видимости, и был смысл моего экзамена.