Начало
Пришла домой легла на свою лежанку, отвернулась к стене и замолчала. Сколько бабка не ругалась, не орала, не тормошила, Наташка не отвечала. Сползает пару раз за день во двор в нужник – и снова лицом к стене. Не ест, совсем мало пьет, ночами потихоньку в подушку плачет.
По ту пору в деревне еще существовал фельдшерский пункт, работал там бывший военный хирург. Степан Аркадьевич давно был на пенсии, держал большое хозяйство, а для души подрабатывал фельдшером. Давление померить, укол воткнуть, таблетку парацетамола прописать. Был страшный матерщинник и балагур.
Наташкина бабуля уговорила его прийти к ним домой, явно с девкой что-то не то творится.
Пришел, осмотрел. Наташа ни на один вопрос не ответила.
- Васильна, пойдем на кухню выйдем.
Вышли.
- Васильна, надо вам в N-ск ехать после праздников. Беременна девчонка, - без тени улыбки, очень серьезно и хмуро начал Степан Аркадьевич, - мала она еще для беременности. Может снасильничал кто? А это уголовка, сама понимаешь.
Бабка руками всплеснула и на лавку села, тяжело задышала.
- Я не гинеколог, но повидал всякого. Следи за ней, как бы руки на себя не наложила. Вишь молчит, замкнулась. Помягче ты с ней что ли.
И ушел. Чем он мог помочь? На дворе «святые» девяностые. Денег нет, работы нет, ни хрена нет. Если принес с собой шприц и лекарство – поставлю укол, не принес – не поставлю. На весь медпункт осталось только фонендоскоп и тонометр, весы и те ушли на покой за выслугу лет.
Прошло еще пару недель, пока праздники, пока собрались. Автобус в деревню ходил трижды в неделю: понедельник, среда, пятница. Утром в район, вечером обратно.
Приехали в районную поликлинику, отсидели очередь.
- Доктор, может можно еще аборт? – заглядывая в глаза, спросила бабка.
- Вы с ума сошли? Тут уже недель 25 будет! Не нужен ребенок в роддоме оставите. А пока оставлю ее в стационаре, пусть анализы сдаст, мы понаблюдаем. Через неделю заберешь.
А слух по деревне уже пополз, что Наташка «нагуляла» и в подоле принесет. Стыдоба же!
Кормили в больнице плохо – пустая каша и баланда, но это не трогало Наташку. Её сильно задевало то, что к однопалатницам приходили родственники и мужья. Приносили им еды домашней, вкусняшек и лекарства, если требовалось. С ней в палате лежали две девчонки постарше Наташки года на три-четыре.
А как они щебетали между собой:
- Мой Виталик принес мне бананы.
- И мой Андрюша принес бананы.
Наташку на кровати аж физически коробили их слова. Злиться надо было на Сереженьку и его подлость, но она не могла и злилась на ни в чем не повинных соседок.
И еще где-то глубоко жила надежда, что Сережа всё узнает, приедет заберет её, будут они жить долго и счастливо, родятся у них дети и умрут они в один день.
С этими мыслями и засыпала, они и не дали ей окончательно слететь с катушек. Он ведь просто не знает! Вот узнает и всё наладится. Да? Да же?
Тем временем в деревне бабка поймала (специально к школе пришла, чтоб лишние уши не слушали) Таньку – подружку Наташкину.
Угрозами, манипуляциями и шантажом бабка узнала часть правды. Кто и когда мог стать отцом ребенка?
Потом она пошла домой к бабке Сергей.
И там произошла эпичная битва двух матрон. Одна орала про позор и милицию, вторая не менее громко возражала про «это еще надо выяснить чей бычок прыгал и вообще один ли он там побывал».
Когда Наташка вернулась домой из больницы, бабка встретила её словами:
- Не приедет твой Сереженька, не жди. Бабка его адрес давать отказалась, ну и черт с ними! До весны решим, что делать с ребенком.
Как ни странно, Наташа не ушла опять с головой в депрессию, то ли гормоны, то ли молодость, то ли вера в Сережу помогли Наташе встрепенуться и продолжать жить дальше. Она снова пошла в школу, за спиной шушукали и всячески осуждали её поведение. Учителя то же косо поглядывали на неё, портила она им статистику. Рожать Наташке в конце мая, а экзамены? Выпускать со справкой? Дополнительная головная боль никому не нужна.
Только Танька и поддерживала Наташку в этот момент. Могла прийти помочь по хозяйству, ведь бабке беременность была до лампочки и обязанностей меньше не стало. Подружка могла принести из дома что-то вкусненькое, то пирога кусок, то конфет горсточку, то бутылку лимонада.
Мать Танькина, конечно, дома на нее ворчала, но не запрещала ходить в «тот дом» и на том спасибо.
А вот бабка Наташкина с цепи сорвалась. С утра до ночи она ворчала и ворчала:
- Навязались на мою шею спиногрызы, чем я вас кормить буду, может помрет еще в родах, чтоб было пусто этому Серому и всей его родне, нет чтобы отдыхать на пенсии, мне опять младенца в дом притащат, ни поспать спокойно, ни поесть.
Как младенец будет мешать есть баушке Наташа не понимала, но молча все это слушала. Шарманка эта замолкала только на вечернем просмотре «Дикой Розы».
Так и дотянули до начала мая. В начале мая на вечерней дойке у Наташки что-то горячее потекло по ногам. Она испугалась – описалась. Но то воды отошли, надо было ехать в больницу.
Бабка добежала до соседа и тот за небольшой магарыч согласился отвезти Наташку в район.
- Только клеенку ей постели, а то извозюкает мне всю машину, - недовольно бухтел сосед.
И опять Наташка как будто оглохла, звуки долетали как сквозь воду. Ей было безумно страшно. Плакать она не могла, замолчала, закуклилась, закрылась. Ей очень хотелось одного: чтобы это само собой рассосалось, хоп открываешь глаза – а нет ничего, просто дурной сон.
Привезли Наталью в роддом…