Я предпочла бы забыть все то, что в течение длительного времени не давало мне покоя. Но забыть не удавалось. Проблема не собиралась исчезать сама по себе, наоборот, постоянно появлялись новые обстоятельства, которые меня угнетали.
И вот сегодня среди ночи я проснулась в холодном поту от кошмара. Мне приснилась мать-покойница. Деталей сновидения я не помнила, но неприятный осадок и беспокойство остались.
Поэтому, дождавшись утра, я, не говоря ничего мужу и детям, быстренько собралась, села в машину и помчалась сломя голову сюда искать ответы.
От тяжелых мыслей отвлекли мелодии церковных колоколов, которые заполняли собой все пространство вокруг.
Я замерла, остановилась на несколько мгновений, а потом присела на ближайшую скамейку. Закрыла глаза, наслаждаясь чарующими звуками.
Честно признаться, я всегда относилась к вопросам религии с ноткой прагматизма. Твердо была убеждена, что те прихожане, которые падают в церкви на колени, истово бьют челом и всем ревностно рассказывает о своей святости, несколько лукавят. Я считаю, что верить нужно тихо и искренне, сердцем и душой. В молодости был у меня один неприятный случай, связанный с посещением церкви. Едва переступила порог храма, как мне сразу начали указывать — не так перекрестилась, не так свечку поставила, не там встала, не так посмотрела, не так одета. С тех пор прошло много лет, но я помню те свои ощущения, как будто все было вчера. Поэтому предпочитаю ездить в монастырь, построенный посреди леса.
Я тут бываю довольно часто. Мы с мужем неплохо зарабатываем, поэтому я в каждый свой приезд делаю некоторые пожертвования для святой обители. Подолгу стою в храме, слушаю службу, но исповедаться никогда не решалась. Да и со священником разговоры были всегда о мирском, а не о духовном. А сегодня захотелось кому-то открыть душу.
— Добрый день, приятно вас снова видеть, — рядом со мной на скамейку присел отец Степан. — Удивлен, признаюсь вам честно, думал, что увижу вас не раньше чем через неделю. В прошлый раз вы щедрую сумму оставили. Планируем восстановить росписи в центральном соборе.
— Отец Степан, я всегда рада помочь, вы же знаете, — я попыталась улыбнуться. — По правде, я бы хотела с вами поговорить.
— Хотите исповедаться? — священник изменился в лице, стал серьезным.
Но я отрицательно покачала головой.
— Простите, если обижу вас, отец, но я еще не готова к исповеди. Но и мне очень нужен ваш совет — как хорошего друга.
— Давайте пройдемся, и вы расскажете, что же вас заставило преодолеть такой путь, чтобы просто поговорить.
Он поднялся и неспешно пошел по дорожке, окруженной деревьями. Я за ним...
— Не могу найти в себе силы, чтобы простить, — призналась. — Это
все происходило давным-давно.
Кажется, что вся жизнь прошла. Я училась на втором курсе медуниверситета.
Помню, оставались считаные дни до Нового года, и вдруг в общежитие позвонил брат. Я бежала, задыхаясь, по пустым коридорам на первый этаж, на пост дежурной. Когда тетя Надя только сказала, что мне из дома звонят, сердце сжалось в груди. Чувствовала, произошло что-то плохое. Как в тумане слышала слова брата, который сообщил, что мама умерла. Я не помню, как добиралась в деревню... Потом были похороны. Поглощенная своим горем, я не сразу заметила, что на похоронах нет отца. Сестры с братом промолчали, когда я их о нем спросила. Позже, на поминальном обеде, старшая сестра Мария отвела меня в сторону и, пряча глаза, поведала, что у нашего отца давно есть другая женщина. Собственно, это он убил мать. Во время ссоры ударил ее, она упала и ударилась виском. Фельдшер, которую вызвала сестра, сказала, что смерть была быстрой. Мои сестры и брат отказались писать заявление в милицию, сказали, что это был несчастный случай.
Как мы тогда спорили! Мне казалось,
что таким поступком они
предают маму и отрекаются от нее...
Отца потом я видела только
раз. Пришла в его новый дом.
Плюнула ему в лицо. И сказала, что он убийца, — я тяжело вздохнула. — Отец тогда не произнес ни слова, — продолжила я. — Зато его любовница кричала, что мать сама напросилась и заслужила все, что с ней произошло, потому что встала на пути их «высоких чувств». В тот момент я его возненавидела. Он сам перечеркнул все то хорошее, что было в нашей жизни. Впоследствии отец продал дом. Мария приютила у себя и младшую сестру Раю, и брата Семена. А я поехала учиться. С родственниками общаться не хотела. Не могла простить. Рая вышла замуж и уехала в город, а Семен остался в деревне. У него двенадцать детей. Едва концы с концами сводит. Денег постоянно не хватает. Я, конечно, помогаю, но это для него капля в море. И вот после стольких лет я узнаю, что отец подал на нас на алименты. Та женщина выгнала его, обобрала до нитки. Он оказался бездомным. Брат и Мария мне звонят, говорят, что надо бы о нем позаботиться, потому что он нам, как ни крути, родной. А я... Я, отец Степан, сказала, что, если кто-то из них ему хоть кусок хлеба подаст, от меня больше не получит ни копейки. И я ему чашку воды не подам, даже если он умирать будет под забором. Знаю, что это страшный грех, но сделать ничего с этим не могу. У меня своих трое детей. И мне даже представить страшно, что они когда-нибудь могут отречься от меня, но его простить не могу. Не могу...
Мы остановились. Священник долго молчал. А потом показал рукой на старое дерево, все в зеленой листве.
— Несколько лет назад это дерево начало засыхать. Хотели его спилить. Но я решил подождать. Каждый день приходил к нему и разговаривал с ним. Поливал, обрезал сухие ветки. И оно возродилось. Так и душа ваша должна освободиться от сухих веток. Если вы здесь, то уже готовы протянуть руку помощи. За свои грехи ваш отец понесет наказание, — он поднял взгляд в небо. — А мы судить не имеем права. Должны прощать. Поскольку в этом проявляется большая сила любви и человечности...
На этих словах отец Степан развернулся и пошел по своим делам. А я стояла и долго смотрела на дерево. На душе становилось спокойно, будто большой груз упал с плеч. Теперь я точно знала, какое решение нужно принять.