Вскоре Игорь Михайлович переехал жить в квартиру к Галине Николаевне. Однажды они вместе отправились в магазин, и сейчас шли с полными пакетами продуктов.
— …И куда так много набрали? — возмущалась всю дорогу женщина.
— Ничего, про запас будет, — отвечал ей Игорь Михайлович.
— Так испортится же... Я ем мало, — приводила доводы Галина Николаевна. Они вошли в квартиру, и женщина поставила свои пакеты возле тумбочки в коридоре. — А это куда ставить? — спросила она про сумку, которую держала в левой руке.
— Галенька, ты как не у себя дома, ей-богу, — удивился Игорь Михайлович. — Консервы — в кухонный шкаф, а мясо и овощи пока оставь, я из них сегодня такое рагу сделаю!.. Пальчики оближешь!
— А вот Санечка мне никогда жареного не давал. Всё боялся, что оно на моё самочувствие повлияет, — вспомнила хозяйка квартиры. — Вредно, говорит.
— Так не жареное у меня будет блюдо, а тушеное. Да и, знаешь что, давно хотел тебе сказать, Галенька, не может быть вредным то, что вкусно, — отмахнулся Игорь Михайлович. — В крайнем случае можно лекарство выпить.
— Да, кстати, лекарство... Мне же пора пить лекарство! — вспомнила Галина и побежала в кухню.
***
За пару недель Галина Николаевна очень соскучилась по сыну и как-то вечером сама пришла к нему в гости. Александр гостеприимно встретил мать, провёл ее в кухню, а сам встал у плиты, чтобы не пропустить готовность геркулесовой каши, приготовление которой затеял специально ради нее.
Галина села за стол и спросила:
— Ну, как вы тут поживаете?
— Мамуля, мы с Любой прекрасно ладим и, в принципе, всё у нас хорошо, — ответил сын.
— Поздравляю, — грустно сказала Галина Николаевна.
Александр, конечно, заметил изменившееся настроение матери, но тоже начал издалека:
— Ну, а вы как с Игорем Михайловичем, не ссоритесь?
— Вроде, мирно живём, — пожала плечами мать, — только мне тебя всё равно не хватает, Санечка.
— Мам, ну ты даёшь! Я ведь не в другой город уехал. Не переживай, всё будет хорошо.
— Хм, что-то не верится.
— Прекращай, мамуль, вот тебе кашка полезная, — Александр аккуратно положил кашу в тарелку и добавил туда топлёного масла — всё как требовалось. — Жизнь продолжается, так ведь?
— Ой, как я соскучилась по твоей кашке, Санечка. Только от неё одной моё настроение сейчас уже поднялось, — искренне улыбнулась мать. — И вообще, лучше тебя геркулесовую кашу никто не готовит.
Александр вдруг подумал о том, как сильно привычка может влиять на настроение человека и даже на его жизнь.
Они посидели, поговорили, попили чай. Позже к ним присоединилась и Любовь.
«Нормальная, красивая женщина, — без осуждения подумала галина Михайловна, глядя на молодую хозяйку. — С чего это я до сих пор надеюсь, чтобы Саша вернётся домой? Хотя… может, и вернется — всякое бывает».
***
Вернувшись от сына и перешагнув порог своей квартиры, Галина Николаевна сразу заметила, что в доме очень громко работает телевизор.
С начала совместного проживания женщине приходилось мириться с некоторыми особенностями Игоря Михайловича, но сегодня, оказавшись дома после визита к Александру, она как с цепи сорвалась:
— Разве можно так громко слушать телевизор?! — с этими словами Галина вошла в гостиную, где сидел Игорь. — Ну, ты ведь не глухой, Игорь Михайлович, ей-богу!
— Галенька, я только что из кухни пришёл, пироги тебе, кстати, напёк. А чтобы мне было слышно новости, сделал телевизор погромче. Вот и все, — объяснил мужчина.
— Ага. А я-то думаю, почему там мука рассыпана, плита забрызгана, гора грязной посуды... Ну разве можно не убирать за собой?! Санечка никогда бы себе этого не позволил. — Мать вновь вспомнила про сына.
— А я вам не Санечка, — снова перешёл на «вы» Игорь Михайлович. Его задело то, как с ним разговаривает подруга. — У вас ко мне какие-то претензии? Между прочим, Санечка сейчас живёт в моей квартире...
— Да?
— Да.
— А кто придумал всю эту историю со сватовством? — не унималась Галина. — Заманили моего сына к себе, а теперь командуете тут!
— Ну, знаете, хватит с меня! — оскорбился Игорь Михайлович. — Ноги моей не будет больше в этом доме! — Он поднялся с дивана и ушёл в свою комнату, по-видимому, собирать вещи.
Галина хотела что-то ещё сказать, но не нашла подходящих слов. Внутри неё происходила некая борьба совести с принципами. Тяжело, однако, менять что-то в жизни, когда уже устаканилось давно.