Гевейн смахнул рукавом мусор со щитка маски, и оглядел приборную панель ещё раз. Лампы статуса перемигивались, улавливая множество параметров. Всё что важно для запуска: от давления столба воды над головой, до положения небесных тел, было собрано в один аккуратный терминал. Маленький аппаратик для подводной сварки — хитроумное изобретение, собранное в более благополучные времена, когда здесь, на глубине, царило процветание тела и разума — выдал порцию пузырьков и затих, возвещая что его можно вложить обратно в кожух, притороченый на поясном ремне.
По правде сказать, Гевейн никогда не слыл рукастым или умелым, скорее наоборот, в семье младшего старались не допускать к вполне обыденным для его ловких братцев заданиям. Конечно, он не занимался плебейскими занятиями: выпасом креветок, или поиском моллюсков, как Рокки, а порой его даже звали подсобить со сборкой каркасного дома, или смешиванием реагентов для одного из отцовских опытов. Впрочем, после того злосчастного дня, к реагентам отец его больше не допускал. Тоже мне, большое дело, любой мог зацепиться за шланг центрифуги, но нет же, это обязано было приключиться именно с ним!
Это воспоминание уже многие годы не преследовало его, но сегодня Гевейн с любопытством отметил, что теперь оно больше не вытаскивает за собой на поверхность жгучее чувство стыда. Конечно, это могло произойти с кем угодно, но здесь, под водой, всё давалось тяжелым и длительным трудом. Без малого шесть лет ушло на сбор и выращивание образцов, создание и настройку оборудования, теоретические выкладки, споры, борьбу за квоту на команду помощников. Шесть лет, слишком долгих для его старого, смертного отца.
Эксперименты не пропали втуне, но старик не смог пожать их плоды. Секрет бессмертия был до смешного прост, и тем обиднее, что столь немногие смогли им воспользоваться в полной мере. Что сказать, над поверхностью было скверно, но и на глубине, в доброй сотне метров под кромкой воды, ощущались последствия развернувшейся катастрофы, поглотившей друзей и родных. В тот злополучный день он вытянул счастливый билет — ушел на дальнюю вылазку за синим мхом, глубоко, две сотни метров, а заодно, отчего бы и нет, загляделся на обитателей глубин. В тот злополучный день поселение встретилось с гневом небес, сокрушившим всё живое на поверхности, вскипятившим поверхность, молотом обрушившимся на дно. В тот злополучный день потерял он Мари, братьев, мать. Он понял что случилось что-то ужасное, метнулся — насколько вообще можно было так назвать неуклюжее движение его вытянутого тела — обратно, к посёлку, — и сбежал от того, что нашёл вместо дома.
Дни сплетались в месяцы, месяцы в годы. На глубине было достаточно еды, чтобы не сгинуть, и достаточно темноты, чтобы не думать, не видеть не чувствовать. Гевейн почти смог сбежать от самого себя, но однажды ноги привели его к Обрыву. Странным местом был Обрыв: просто отвесная стена, уходящая вниз, в бесконечность, настоящую Тьму, такую, равную которой острые глаза Гевейна не встречали ни разу. Ни разу с момента изобретения бессмертия усатый силач не задумывался о смерти: конечно, случалось, кого-то съедала акула, или какая иная беда случалась, но бывало такое нечасто, да и вряд ли приключилось бы с ним самим: при всей своей общей неповоротливости Гевейну хватало и резкости движений, и осмотрительности, чтобы избегать неудач. А если уж совсем начистоту, несмотря на третью сотню лет, он сохранял абсолютно юношескую уверенность в том, что с ним ничего плохого приключиться не может. И вот перед Обрывом, он внезапно осознал: он жив! Жив! И он не собирается умирать так просто, не собирается бродить в темноте, он не угас, не исчез!
На поиск пути домой ушло еще несколько месяцев, но что такое месяцы, когда ты живёшь вечно? Тело Гевейна отталкивалось, делало протяжный выпад, прорезая толщу воды, и приземлялось. Все его члены знали своё дело. Неспешный танец не требовал контроля разума. Мысли Гевейна также не торопились, не было необходимости. Его никто не ждёт, ему некуда спешить. И он ни от чего не бежит. Наверное, дай он волю своему, пусть и не шибко развитому, воображению, Обрыв бы призвал его обатно, затянул в своё ненасытное чрево, раздавил, да и пусть, он и так потерял всё — но рациональная часть взяла верх, и тянула его обратно, как можно дальше от этого места, так далеко, как это вообще возможно.
Резко встряхнувшись, Гевейн прервал поток воспоминаний. На изучение простейших навыков, сложных манипуляций, восстановление того оборудования, которое не пришло в полную негодность, ушли десятки лет. А потом — потом он взялся за самую абсурдную задачу, которую мог бы предположить, занялся строительство корабля. Изучал старые записи, проводил опыты с материалами, которые удавалось собрать, даже запустил крошечную ракету, чтобы убедиться, что такое вообще возможно. Она упала, за ней вторая, третья, десятая. Двенадцатой удалось взлететь далеко, так далеко, что он потерял её из виду, и этого было достаточно. К четырнадцатой уверенность укутала его мысли тёплым ласковым потоком.
Наверное, он бежал от Обрыва — действительно, куда дальше, чем в космос. Возможно, бежал от тишины и пустоты — все попытки нащупать сородичей окончились полнейшим провалом. Сегодня это было не важно, ведь он справился. Несколько часов, совсем кроха времени, и он оденет скафандр, заползёт в тело своего “звездолёта”, и отправится к звёздам. Смешно! В конечном итоге он, выходит, выбирал между двумя Обрывами, только второй был ещё более чужд.
Уверенности в летательном аппарате не было. Будь тут хоть кто-нибудь, Гевейн не переминул бы похвастаться “Звёздной Креветкой”, её крепким, хотя и угловатым корпусом, настоящими двигателями (один из них был абсолютно невероятным, из старых времён, с поверхности, бережно собранный по кусочкам и восстановленный). Но перед собой не было смысла топорщить хвост, его клешни сделали неплохой аппарат, но едва ли тот действительно может достичь звёзд. Да и ладно, сегодня ему достаточно будет подняться туда, ввысь, узнать что он действительно справился, и, если суждено, вернуться. Он не загадывал, всё маленькое существо его переполнял восторг осознания близости к невозможному, невероятному, великому. А что если вернуться не суждено? Что ж, значит Обрыв поглотит его, да и пусть, он будет знать что он победил, сам выбрал путь, и сам прошёл его. Вот только…
Поверхность океана заволновалась, когда голова Гевейна приблизилась к поверхности. Плавательный пузырь был одним из простых открытий, навсегда изменившим его жизнь — прочная оболочка, немножечко воздуха, и он может любоваться закатом. Сегодняшний был, несомненно, одним из самых прекрасных на его невероятном веку. Громада солнца, касающаяся спокойной, как по заказу, глади. Он не торопился, перед всплытием терминал сообщил, что акул рядом нет, а до старта еще уйма времени, можно проводить солнце, не спеша спланировать до самого дна, упруго спружинить, и…
— Эй, Мэтт, ты глянь!
— Что там? — здоровяк капитан лениво оторвался от штурвала, и взглянул на осматривающего сети юнгу.
— Да иди уже, всё равно не поверишь!
Капитан завернул смачную тираду, но двинулся к юноше, а через полминуты, подойдя к нему, присвистнул от удивления. Надо же, омар! Ресторан Маркеса выложит за эту диковину не меньше двух тысяч, а если нет, то ребята из Центральной Кухни оторвут с руками — к ним часто наведываются богатые шишки за диковинами. И уж тут он не уступит. Последнего омара поймал Диккенс, и было это лет 30 назад, а сейчас днём с огнём не сыщешь, уже и мечтать бросили. А тут на тебе, на поверхности плавает, запутался в каком-то мусоре и всплыл. Диккенс про своего рассказывал, тоже чудной был, в игрушечном поясе со всякими железками, видать попал в остатки кукольной одёжки. Не сговариваясь, оба вернулись к штурвалу, и Мэтт, заложив крутой вираж, бросил шлюпку в сторону города. Скорее сбыть драгоценный товар. Пожалуй, надо дать команде выходной, а то и оплатить им славный бочонок пойла — всё равно деньги у моряков не задерживаются, так пусть покутят на славу.
Закат лениво догорал за кормой лодки, неспешно последние индикаторы переключались на зелёный, давая добро на старт, плавно и спокойно шипел пропущенный шов на третьем двигателе “Звёздной Креветки”, неспешно стравливая герметизирующий гель, и только Гевейн, на огромном стальном чудовище, стремительно нёсся навстречу поварскому колпаку, кипящей кастрюле, и блестящему блюду, на котором его подадут: огромного, варёного, с кисточкой укропа и странным жёлтым фруктом, помесью лимона и сливы, которые так любят провозить контрабандой с Луны.
Автор: БелыйМышер
Источник: https://litclubbs.ru/duel/1242-za-blyudo-do-starta.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: