Река обмелела. Широкий край берега нагло захватила зелень. Река превратилась в речушку. Рыбы сбежали, а за ними и чайки. Председатель заставил сделать запруду. Петрович вяло согласился, поплёлся до трактора. Солнце жгло, ветер сник и никто, ни один черт, не подует. Наш огород был на окраине, хорошо просматривалась река, дорога, ведущая в деревню. На склоне, напротив, росла клубника. В июле ходили с подругой собирать ягоды, рвали душицу и сушили в чулане.
В тот день Петрович провозился с запрудой целый день. Трактор завыл, закряхтел и тяжело толкал вперёд глину. Недовольный чёрный дым из выхлопа каждый раз бросался в небо, пытаясь закоптить округу.
Я усмехнулась. Вы замечали когда-либо, что вещи, питомцы похожи на своих хозяев?
Тут было стопроцентное совпадение Петровича и его трактора. Он сам не выпускал сигарету, от него вечно пахло табачным въедливым дымком. Передвигался он не спеша, как рысь, тихо переступая с ноги на ногу. Видный мужик. Был часто недовольным и ворчал на жену.
Что ему не скажи, не попроси, всё не ко времени и не к случаю. Единственное, работал он на совесть. Тут уж не пропьёшь. Запруда у него получалась ровная, надёжная, потерпит до следующего паводка.
Сегодня пятница. День отца, в прямом и переносном смысле. Отец по пятницам любил выпить, немного, чуть захмелеть. А ещё каждую пятницу я ночевала не дома. Папа заезжал за мной на машине и мы ехали в райцентр. У него здесь квартира, большая родительская. С ним живёт тётя Лара, по-простому Лариска-крыска. Нос острый, маленький, глазки бегают по тебе, впиваются и становится неприятно. Но была она доброй, да и отца любила по-настоящему, уж точно не так, как моя мама. Я, кстати, рада, что они разошлись. Пили друг у друга кровь, бесили окружающих и доводили меня до приступов.
Официально родители были в браке, но жили порознь. Ждали моего совершеннолетия. Одним словом, дураки, но я не вмешивалась.
У отца мне нравилось. Во-первых, ничего не надо было делать, даже посуду за собой мыть (отмывала Лариска), во-вторых, новые знакомства. Я была подростком, пятнадцати лет, и меня манила идея впервые влюбиться. Я мечтала о яркой неземной любви. В-третьих, моя неуёмная двоюродная сестра, старше на два года, таскала меня повсюду.
Каждую субботу мы тусовались в старом школьном сквере или пялились на футболистов на забытом стадионе. Стадион был бывшим, обросшим травой. Но парни с первых проталин прибегали на стадион и охотно бегали за мячом, из-за чего получалась затоптанная лужайка.
Среди футболистов я для себя отметила Влада. Высокого парня с шевелюрой. Благодаря Ленке, сестре, мы были знакомы. Пару раз общались, так, ни о чем. Ленка же положила глаз на вратаря, капитана команды, будущего второго Акинфеева. Смазливый Игорь, обозвала его я. Ленка не обижалась, кто на правду обижается?!
Влад же постоянно бегал (нападающий, или как их там сличают). Он играл яростно, отчаянно бился за каждый гол. Заводился при поражении. Злился. Пинал рядом безобидную колышущуюся траву. Курил и бросал окурок в сторону. В таком виде он был великолепен.
У меня захватывало дыхание, я замирала и не могла отвести от него взгляд.
И ради этих моментов я терпела неделю, стояла у окна и ждала отца, смотрела как подъезжает его новая "лада". Родители бегло здоровались, и я упорхнула к нему, к Руслану, о чем он, пока, не догадывался. В течение недели я жутко его ревновала к невидимым одноклассницам, обижалась на Ленку, что она там, а я здесь торчу. Но пятница была для меня свободой. Я с вечера четверга ложилась раньше, смаковала пятничное утро и считала минуты до вечера.
В тот день шло как обычно. Наши (Влад с Игорем) проигрывали. Мы с Ленкой орали как сумасшедшие, поддерживали их. Влад ворчал, кричал на Игоря. Ленка обозвала его психом, отчего мне стало обидно за него.
— И совсем нет, не псих! Он просто болеет за свою команду, а поигрывать никто не любит.
А Влад продолжал:
— Получи! Черт! Су*а! Всех вас к чёрту!
И тут я встала неожиданно для себя с поддельной скамейки (доска протянутая на двух кирпичах). Подошла к нему. Взяла в ладони его лицо и поцеловала.
Влад смотрел в упор.
Чё те надо? – спрашивает. Ничего, говорю. В тебе столько ярости… Чё? В тебе столько ярости! Завораживает! (у меня подкосились ноги от своей смелости, как бы не упасть...). Тут он меня притянул и ещё раз поцеловал. Я ответила. Чуть ум за разум не зашел. Мы три года встречались. И это было счастье. И за все эти три года ни разу не случилось у меня припадка. Хотя врачи говорили со временем пройдёт, это от нервов, сильно впечатлительная. Может и прошло, или я повзрослела.
Ленка потом меня хвалила.
— Ты, Ир, монстр! Сама, первая, вот так взять и рвануть с низкого старта. Все парни облизывались, завидно им стало.
А я молчу блаженная. Просто его ярость заразительна. Да и похож он чем-то на Петровича. Хороший мужик – как раз для моей мамы. Жаль, знали об этом только мы втроём: я, мама и жена Петровича.
Как только стукнуло мне восемнадцать лет родители официально развелись. В этот день меня догнала моя старая привычка. Я потеряла сознание. Всё это время я думала мне наплевать, вместе родители или порознь, но оказалось, в глубине души я обманывала себя надеждой, что однажды они снова будут вместе. Не знаю, почему я верила в их любовь, зная что отец живёт с Ларисой, а мама незаметно для других встречалась с Петровичем.
В отличие от родителей мы с Владом расстались, не смогли доверять друг другу на расстоянии. Я училась в одиннадцатом, а Влад — на втором курсе университета. Умирать от ревности я не хотела, но не ревновать тоже не могла. Ещё бы рост, харизма, шевелюра, талант в футболе, никак не вписывались в мои рамки против серости, отличной учёбы, курносости и расстоянии друг от друга. Мы не виделись с ним по два месяца и я доставала его сообщениями, кидала сердечки, когда Влад из этого вырос. Он не отвечал на мои сердечки, а я плакала. И зимой решила, что с меня хватит и мы расстаёмся. Как жаль, что мои родители не сделали того же годами ранее, жалея меня, боясь травмировать, никак не сообразив, что делают мне намного хуже.
Петрович в один из вечеров пришёл с вещами. Бросил сигарету в урну у крыльца, постоял, наблюдая на свою запруду, и переступил порог. Мама охнула и села на табурет. На семейном совете было решено: дом продаем и переезжаем в город. Так будет лучше для меня, университет рядом, и для них, подальше от бывшей жены Петровича. Кстати, я зауважала Петровича после его поступка, как-то он по-мужски, честно поступил. Ни себе, ни ей (бывшей жене). С глаз долой...
Уезжали тяжело. Место красивое, деревня живая, всё детство, юность, взрослая жизнь пронеслась в этом мире. А что там за калиткой никто не знал? Одна я жила в предвкушении. Мне же всегда хотелось большой любви, полюбить раз и навсегда. Влад оказался не той любовью, но мне было приятно вспоминать иногда о нём.
Петрович быстро устроился на завод. Работать он умел, а то, что ворчал, так это, в любви человек расцветает и если ты счастлив, нет повода для недовольства. Мама устроилась бухгалтером в частную небольшую компанию. А я окончила университет и вышла замуж за сокурсника, который умел работать и ворчал, когда что-то шло не по его замыслу. Уж больно он кого-то мне напоминал...
Странно, что мужа я выбрала не по отцу, думаю это связано с тем, что Петрович был настоящим мужиком, а мой отец... он умел легко жить. Он так и не женился на Ларе. Жили без штампа в паспорте. И его образ никак не хотел вписываться в моей голове с настоящими чувствами.