Близкие родственники жили на "Молдаванке". Недалеко от железнодорожного вокзала. Сибиряки были, поэтому и жили в Одессе. Родина послала промышленность восстанавливать, после Войны.
Родители на все лето отправляли меня к морю. Ах! Одесса! Это другая Вселенная! Синее море, голубое небо, желтые дома, обаятельные до "безумия", жители, запах ракушек, воздух свободы! Помидоры с вареными яйцами на пляже. Милые мои одесситы, моего далекого детства! Дома из песчанника, под городом подземные хода которые к побережью выходят. Говорят, для контрабанды, на лодках подплывали, ночью и по тоннелю, прямо к дому. Все, более или менее богатые здания, имели свой подземный выход к морю. Удивительный город, все об этом знали и героически боролись "при Александре III, при Николае II, при военном коммунизме, при "НЭПе", при развитом социализме", да и сейчас, наверное, борются. Огромные, белые корабли в порту, к которым по Лестнице от Дюка мы гурьбой бегали. Гвозди на рельсы подкладывали под поезда, дорога по насыпи через город проходит. Тот город, что за железнодорожной насыпью от цента - Пересыпь называется. Ватага мальчишек и девчонок разного возраста, разной национальности, разного вероисповедания и разной степени загорелости, которая выравнивалась к сентябрю. Любил я сильно этот город, в детстве, сейчас нет. В 2011 последний раз приезжал, на могилки сходил, травку порвал. Все умерли, и старые и молодые, никого не осталось. И город изменился, неуютный стал, чужой. Хотя, люди в 2011 попадались добрые и отзывчивые. Но, город уже "червивый" стал. Прости меня! Господи!
Двор на Молдаванке, окружен двухэтажными домами как уютным забором от всех ветров. В одном из них молельный дом Баптистов. По воскресеньям проповеди. Я слушал, ждал когда про Бога говорить начнут, а они все - "Христос да Христос". А про Бога ни слова. Потому и внутрь не заходил, да и на улице и во дворе интересней. В центре двора скамейки, на них часто хозяйки еврейских семей холодец в тарелках выставляли остывать. И мы, счастливые и бестолковые, между баптистами и еврейскими мамочками бегали. Пока нас на улицу или на пляж не выгоняли, выделив нам "взрослого" провожатого. На центральном пляже купаться не стоило, там канализацией море пахло. Надо было на трамвае за пересыпь часа полтора ехать, там хороший пляж был. Обратно тяжело было, усталость от непрерывного купания в море сказывалась. Что бы место не уступать в трамвае, мы на коленки младших сажали, типа - мы с детьми. Кому младших не хватало, сажали кого попало. Как-то сверстницу на коленки посадил, и ехал, пока одна пожилая одесситочка, тихонечко так, на весь трамвай не обозвала нас "содомой и гоморой". Точно вам скажу, и в мыслях не было, и "содомы", и "гоморы". Даже скорее наоборот, просто сил стоять не было.
Вечером, во дворе теплый и нежный свет от дворовых ламп накаливания. Этот ограниченный свет, рождал сказки, волшебство игры теней и образов. "Суперпрятки" во всех квартирах, куда мы совершенно обезумевшие от дневной усталости забегали в поисках или наоборот прятались. Чужих квартир не было. И молитва покачивающихся еврейских старичков, не мешала. И поздний ужин уставших глав семейств, не причина не прятаться у них под столами. А, забыл сказать, удобство на улице, один на всех. Вот.
Помню, уезжал в конце августа. Сел на трамвай и поехал на вокзал. Толпа друзей и бабушка моя. Стояла, стояла и вспомнила, что пирожки мне в дорогу не отдала, и побежала за трамваем. Трамвай едет, а бабушка бежит с пакетиком, очки сбиваются, руками машет. Дорогая моя Бабушка! Боже! Помилуй нас грешных! Пожалуйста, прости и помилуй.
