Пожилой мужчина обнаруживает себя посреди дороги за чтением безымянной рукописи. Ему в глаза бросается одна фраза, которая кажется ему до боли знакомой. Всеми силами мужчина пытается вспомнить, кому она принадлежит, но все попытки оказываются тщетны. Удастся ли ему вспомнить, кто же автор этой цитаты?
Читайте рассказ «Цитата без автора» Фёдора Белкина, в котором потерять воспоминания — это то же самое, что потерять себя.
Это случилось со мной, кажется, пару дней назад. Отчётливо помню, как я услышал противный сигнал машины, а затем и крик того, кто сигналил:
— Свали с дороги, старый мудак!
Кажется, он сказал именно это. Только тогда я осознал, что стою прямо посреди проезжей части, уставившись на страницы потрёпанной рукописи. Я не замечал того, что мешаю движению. Даже брошенное в мою сторону оскорбление будто отскочило от невидимой брони́: я был слишком погружён в себя. Однако оценка «старый» царапнула больнее, чем пошлое «мудак».
Я сделал несколько шагов вперёд и оказался на тротуаре. Движение по заблокированной мной полосе возобновилось, а я продолжил пристально всматриваться в рукопись. Меня не интересовал весь текст, я вдруг понял, что уже несколько минут перечитываю одну и ту же фразу: «Если принялся жалеть одного, будь готов делать это со всем миром». Я не мог вспомнить, кому принадлежит это высказывание. Обложка рукописи не дала никаких подсказок: она была изрядно испорчена какой-то чёрной субстанцией — имя автора я рассмотреть не мог. Я медленно шёл по тротуару сквозь поток толкающих друг друга людей. Погрузившись в себя, я снова оказался защищённым от внешнего мира и ненужных прикосновений.
Я размышлял, пытаясь вспомнить: «Может быть, Ницше? Нет, слабовато для него. Шопенгауэр? Если только поздний, но тоже вряд ли. В этой цитате слишком много любви и сострадания — может быть, Фромм? Библия, Упанишады?» Я перебирал в уме всех знакомых мне авторов и не заметил, как с шумного тротуара меня перенесло в тихий переулок. Я присел на скамейку напротив небольшой сувенирной лавки и на пару минут смог отвлечься от цитаты. В отражении витрины моё лицо показалось мне странным, словно искажённым глитчем. А седина в волосах, будто впервые бросившись в глаза, ударила неожиданной мыслью: «А я ведь в самом деле уже стар!»
Я снова переключился вовне. Витрина пыталась продавать кепки и майки с нелепыми принтами, блюдца с росписью, шапки-ушанки, матрёшки и прочую мелочь. Я смотрел на это с ухмылкой, но вмиг понял, что абсолютно согласен с тем, о чём с витрины кричали мне металлические магниты. «Я люблю этот город», — в очередной раз признался я себе и побрёл вглубь переулка, подальше от назойливой витрины и ближе к забытому автору.
Я снова открыл рукопись и перечитал цитату. Она точно была мне знакома, я точно видел её раньше и без всяких сомнений знал, кто её автор. В те минуты я был буквально одержим идей: я непременно должен был вспомнить. Впервые в жизни я настолько не владел своей памятью. В голове возникали образы из детства, молодости и зрелости; я листал эту мысленную ленту с именами и книгами, статьями и фильмами, постами и роликами — тщетно. Я мог сиюминутно узнать автора, стоило лишь банально загу́глить, но именно вспомнить — это стало делом принципа и обладало в те минуты особой, священной важностью.
Через переулок я вышел к центральному парку. Ранний ноябрь уже умертвил почти все деревья, оставив их дожидаться следующей жизни. Я снова открыл рукопись, но на этот раз в глаза мне бросился другой текст. На странице были чьи-то воспоминания о детстве, золотой осени и этом парке. Вдруг земля слегка двинулась подо мной, я почувствовал лёгкое головокружение, а перед глазами стали вспыхивать яркие световые пятна. Я посмотрел вниз, пытаясь сохранить баланс, а когда вновь поднял голову, парк уже был другим — снова тёплым и живым. Красно-жёлтая реальность манила меня, звала к себе, разрешала заблудиться в ней и остаться навсегда. Моё сердце сначала сжалось, а потом радостно затрепетало, разливая по телу реки светлого тепла.
Я судорожно открыл следующую страницу рукописи и стал жадно читать вслух:
— «Я часто вспоминаю день, когда Кристину выписали из роддома и я наконец смог увидеть сына, моего Артура. На заднем дворе всё уже было готово для вечеринки…»
Я не успел дочитать, как вдруг почувствовал, будто моя голова трещит по швам. Из картинки тёплого парка, которая была перед моими глазами, словно молодой зуб, резалась новая реальность. Она показалась мне знакомой, и я разрешил ей меня поглотить. Через секунду я стоял на заднем дворе своего дома и в исступлении смотрел на рукопись. Кто-то подошёл ко мне сзади и слегка дотронулся до моего плеча.
— Ты кто такой? Что я здесь делаю?
Я кричал на него, не понимая, чтó это за человек и что он делает на моём участке.
— Чья это рукопись? Кто это сказал? Кто написал эту цитату? Я должен вспомнить!
Я не мог успокоиться и попытался убрать его руку, но человек не собирался меня отпускать.
— Пап, ты снова забыл. Успокойся, папа.
Но я уже не мог остановиться и продолжал вопить о цитате без автора. Я упал на колени и умолял, как мне тогда казалось, незнакомого человека рассказать мне, чья это рукопись. Он склонился передо мной и тихо ответил:
— Это твои слова, папа. Это твоя рукопись.
Я стоял на коленях рядом со своим сыном и тихо плакал. Это случилось со мной, кажется, пару дней назад…
Редактор Анна Волкова
Корректор Вера Вересиянова
Другая современная литература: chtivo.spb.ru