Лондон, Даунинг-стрит, 10
резиденция премьер-министра.
- Чем твой департамент порадует нас, Уинстон? На вас сейчас вся надежда - без нового оружия, способного эффективно бороться с нелюдями, нам этой войны не выиграть, это уже ясно…
Премьер-министр извлёк из палисандрового ящичка бледно-зелёную гавану, обрезал ей кончики позолоченной гильотинкой и принялся раскуривать. Собеседник последовал его хозяина кабинета – он ещё больше, чем хозяин кабинета, были известен своим пристрастием к дорогим сигарам.
- Кое-что есть, Дэвид. Не так много, как хотелось бы, но кое-что есть.
- Надо полагать, по авиационной части?
Министр вооружений – именно этот пост занимал собеседник премьера в его кабинете с лета прошлого, 1917-го года, был известен своим пристрастием к авиации и флоту. К сожалению, с последним ему далеко не всегда улыбалась удача.
- Нелюди воюют в-основном, в воздухе и несколько меньше на море. – кивнул он, закончив раскуривать сигару, и Ллойд-Джордж с неудовольствием отметил, что старый друг воспользовался для этого не золотой настольной зажигалкой, а вульгарной американской «Зиппо», сделанной из полированной стали. Ничего не поделаешь, Уинстон не упускает возможность козырнуть своей эксцентричностью, в том числе и в подобных мелочах. Соответственно, и мы ищем новые способы именно в области воздухоплавания. Вот, к примеру, фирма «Виккерс» представила проект облегчённого шестифунтового орудия, пригодного для установки на тяжёлых многомоторных аэропланах и в гондолах дирижаблей. Если новинка успешно пройдёт испытания, мы сразу начнём ставить их на бомбардировщики «Хендли-Пейдж» - по одному, в носовой части, на месте пулемётной точки.
- А на дирижабли их ставить нельзя? – У нас есть несколько штук в строю, если и их использовать тоже?
Да, у нас есть довольно значительное число воздушных кораблей полужёсткого типа серии «С». – подтвердил Черчилль. Все они использовались в интересах флота, а так же для борьбы с германскими субмаринами. Так же в строю несколько дирижаблей жёсткой конструкции, тип «R», и их, несомненно, тоже можно использовать. У кораблей этой серии имеется, правда, серьёзный недостаток – время полёта ограничено примерно восемью часами, куда им до германских цеппелинов…
- Полагаю, это не страшно. – премьер министр махнул рукой с зажатой в пальцах сигарой. В данном случае мы собираемся использовать их как своего рода платформы для этих новых пушек «Виккерс», как воздушные корабли противовоздушной обороны, своего рода летучие мониторы, что дальние рейды совершать не потребуется.
- Подобный проект прорабатывали в моём ведомстве. –кивнул Черчилль. – Действительно, сделать это несложно, однако, есть опасение, что наши дирижабли станут лёгкой добычей нелюдей. Тебе хорошо известно, Дэвид, что они широко используют бомбы и ракеты, начинённые чрезвычайно эффективным зажигательным составом, а наши дирижабли.. ну, ты и сам всё понимаешь.
Ллойд-Джордж недовольно дёрнул уголком рта, однако кивнул, соглашаясь со своим министром. Действительно, во всей Англии – да и Европе тоже, не говоря уж о Североамериканских Штатах – не нашлось бы, наверное, ни одной газеты, не поместившей бы хоть раз фотографию или рисунок охваченного огнём кайзеровского цеппелина. Увы, британские воздушные корабли в этом плане ничуть не уступали германским, точно так же сгорая за считанные минуты. И с этим, подумал премьер, ничего не поделать – лёгкий газ водород, создающий подъёмную силу небесных гигантов, воспламеняется от одной-единственной искры, что уж говорить о плевках жидкого пламени, которые извергают на лету «меганевры»…
- У меня есть ещё одно предложение. – заговорил тем временем Черчилль. – Неделю назад к нам обратились из Берлина – неофициально, по линии моего ведомства. У них, видишь ли, готово новое оружие – планирующая управляемая на расстоянии бомба. Она похожа на небольшой безмоторный биплан; несёт несколько сот фунтов взрывчатки и подвешивается под брюхом цеппелина. Тот поднимается повыше, отцепляет бомбу, оператор, управляя ею по тонкому, разматывающемуся позади проводу, вручную наводит её на цель и – бах!
И министр громко хлопнул в ладоши, ухитрившись не выронить при этом сигару. Ллойд-Джордж невольно вздрогнул.
- Вечно эти немцы какую-нибудь пакость придумают… проворчал он. - Хорошо хоть, не успели применить против нас, до Нашествия…
- Они разрабатывали эти бомбы, как противокорабельное оружие. – объяснил Черчилль. – И даже успели испытать в полигонных условиях, на суше. Но теперь желают опробовать новинку в боевых условиях, против воздушных кораблей нелюдей.
- Раз желают – надо пойти навстречу. – сказал премьер. Они что же, хотят, чтобы мы поставили эти штуки на наши дирижабли?
- Нет, пришлют свои. Если мы согласимся, то уже через два-три дня они перегонят в Англию три цеппелина оборудованные для их применения планирующих бомб, а так же некоторый запас этих снарядов.
- Передай им, что мы согласны. – Ллойд-Джордж затушил сигару в большой малахитовой пепельнице и подошёл к висящей на стене карте Англии. – Где вы собираетесь их разместить?
- На воздухоплавательной базе Королевского Флота в Бэдфорде. – ответил Черчилль. – Там имеется всё необходимое.
Премьер снова посмотрел на карту, нашёл нужную точку.
- Но ведь цеппелины тоже придётся защищать от воздушных атак нелюдей, не так ли? Или боши собираются прислать заодно и свои истребители?
- Нет, это было бы слишком уж хорошо. – Черчилль усмехнулся. – Боюсь, эту задачу придётся взять на себя нашим пилотам.
- Самолёты Королевского Лётного Корпуса, сгорающие, чтобы защитить цеппелины с кайзеровскими крестами на боках? Скажи мне, что я не сплю, Уинстон…
Вместо ответа тот развёл руками.
- Ладно, действуйте. И вот ещё что… - Ллойд-Джордж посмотрел на собеседника тяжёлым взглядом из-под густых седоватых бровей. – У меня к тебе личная просьба Уинстон – постарайся сделать так, чтобы газетчики узнали об этом как можно позже. Представляю, какой они поднимут вой, а правительству сейчас это совсем ни к чему.
***
Балтийское море.
К югу от острова Готланд.
Весенний балтийский ветер разгонял волну. Дредноутам из первой эскадры Флота открытого моря подобная мелочь была нипочём, а вот эсминцы валяло с борта на борт так, что на них даже смотреть было страшно – не то что представить, каково приходится тем, кто сейчас на палубах. И это очень скверно, подумал адмирал Франц Ри́ттер фон Хи́ппер, ведь в таком состоянии экипажи этих храбрых корабликов не смогут выполнять свою главную обязанность – оберегать ордер от нападений из-под воды. К сожалению, кракенам нелюдей волнение ничуть не мешает – они одинаково успешно нападают и в штиль, и в шестибалльную волну – выхлёстывают из-под воды бронированные, суставчатые щупальца толщиной каждое с телеграфный столб, крушат твёрдыми, как алмаз крючьями леера, тонкий металл надстроек, прожектора, вентиляторы. А потом, закрепившись, заливают палубу липким огнём и отравляющими газами, за которой следует волна абордажных бойцов, вооружённых острейшими кривыми ножами. Нормальным огнестрельным оружием нелюди почему-то не пользуются, их метатели ртутных брызг ни по дальности боя ни по поражающей способности не идут ни в какое сравнение с обычным «люгером» - но их много, они дьявольски быстрые, увёртливые и почти нечувствительны к ранам. Чтобы завалить синелицего нелюдя – надо разбить ему голову вдребезги пулей или прикладом, изрешетить грудь – но даже и тогда он ещё постарается достать убийцу клинком. И единственное спасение для– если другой эсминец подойдёт поближе и огнём пулемётов и скорострельных пушек сметёт с палубы абордажников и искромсает прилепившихся к бортам подводных чудищ. Но даже и тогда немалая часть снарядов и пуль достанутся атакованному судну и его команде.
Таких нападений за время приближения к захваченному нелюдями Готланду было не меньше десятка. В семи случаях ближнего боя удалось не допустить – ныряющие снаряды и глубинные бомбы сделали своё дело, оставив от подкравшихся кракенов неопрятные ошмётки посреди разлившихся на воде дурнопахнущих масляно-лиловых пятен. Два раза дело дошло до схваток на палубах, и лишь заполошная стрельба соседей по ордеру позволили эсминцам Z-99 и Z -114 избежать совсем уж скверной участи. Тем не менее, корабли частично утратили боеспособность, лишившись части палубного оборудования, лёгкой артиллерии и, главное, потеряв не менее трети команды убитыми и тяжело ранеными. В остальном же нелюди проявили удивительную пассивность. Адмирал ожидал волн атак с воздуха, однако, кроме двух или трёх разведчиков, появившихся на горизонте, иных воздушных противников замечено не было. С цеппелина-разведчика L-19, сопровождавшего эскадру, передали по радио, что на подходах к Готланду замечены два небольших воздушных корабля неприятеля, но и те, обнаружив цеппелин, повернули и ушли вглубь острова. Что ж, тем лучше – значит, первый этап операции по освобождению острова хотя бы начнётся согласно плану. Что, как подсказывал его богатый опыт (в котором значились и бой в Гельголандской бухте, и сражение у Доггер-банки, и грандиозная баталия возле Скагеррака, которую газетчики прозвали Ютландским сражением) происходит далеко не всегда.
Но сегодня, похоже, ему повезло. Выслушав доклад о курсе и дистанции до берега, Хиппер приказал поворачивать последовательно на два с половиной румба к осту, эсминцам занять положение мористее линейного ордера и развить эскадренный ход в двадцать один узел. Громадные стволы клавных калибров поползли по горизонту, задираясь вверх – башни шевелили ими, словно расставленными пальцами, нашаривая цели. Увы, вслепую – куда следует стрелять, на какой участок острова обрушить всеуничтожающую лавину стали и тринитротолуола, никто на эскадре пока ещё не имел представления.
Впрочем, это ненадолго.
- Радируйте на цеппелин, - сказал он флаг-офицеру. – Пусть по радио укажут нам цели. Предпочтение – стоянкам воздушных кораблей и скоплениям живой силы.
А сам подумал, что неприятель вряд ли окажется столь глуп, что предоставят им такие лакомые куски. Впрочем – чего только не случается на свете, особенно, когда имеешь дело с нелюдями? Кто знает, какая у них там логика - может, их нечеловеческий разумы как раз-таки мечтаю полюбоваться на разрывы тяжёлых «чемоданов», которые вот-вот обрушат на несчастный остров главные калибры дредноуты Кайзерлихмарине?
Команду на высадку десанта адмирал отдал сразу после того, как погиб цеппелин. Поначалу огонь, который корректировали воздухоплаватели, оказался вполне результативным эффективным – двадцативосьмисантиметровые чемоданы (в составе эскадры не было ни одного «Байерна», несущего совсем уж чудовищные пушки калибром в тридцать восемь сантиметров) перемешали с каменистым, неплодородным грунтом Готланда несколько построек и два воздушных корабля нелюдей, прижавшихся к земле на большом поле милях в пяти от границы суши. Это была несомненная удача; но буквально десятью минутами спустя вынырнувшие неизвестно откуда «Меганевры» плюнули в L-19 длинными огненными языками, и цеппелин почти мгновенно превратился в летучий филиал огненного ада, оставив таким образом эскадру без возможности дальнейшей корректировки и целеуказания. Дальнейшая стрельба по площадям превращалась, таким образом, в пустое разбрасывание куда попало дорогущих тяжёлых снарядов, каждый из которые стоил не одну тысячу золотых марок, и Хиппер приказал перенести огонь ближе к берегу, желая изолировать таким образом район высадки десанта. После чего – к кромке прибоя, заметной издали по широкой полосе белопенных бурунов, двинулись в сопровождении двух эсминцев транспорта с пехотой, все три.
Немцам, и командам пароходов и десантникам, было, разумеется, известно о мелководьях, окружающих остров – бесконечные песчаные отмели, по которым придётся выгребать на шлюпках, а потом долго ещё брести по пояс в воде, потому что ближе пароходы подойти не смогут. Но вот чего они не ожидали – так это появления новой разновидности «кракенов», мелких, крайне опасных тварей, лишённых метателей огненной смеси и не несущих в своих хитиновых утробах безжалостных бойцов с кривыми клинками – зато чрезвычайно ловко расправляющихся с беззащитными шлюпками, набитыми людьми. Они выпрыгивали из воды, обрушиваясь на барказы всей своей тяжестью, раскачивали их, вцепившись в борта щупальцами, прокидывали. Обвешенные оружием и амуницией десантники горохом сыпались в воду; те, кому повезло, сразу шли на дно, остальных же рвали на части крючья, которыми были усеяны извивающиеся конечности подводных тварей.
Прежде, чем на эсминцах, наблюдавших за разыгравшейся трагедией издали, сообразили, наконец, что происходит, из десяти отправленных к берегу барказов погибли восемь. Оставшиеся два развернулись и лихорадочно гребли к берегу, причём с мостиков было видно, как солдаты палят в воду и разбрасывают вокруг шлюпок ручные гранаты, в тщетной надежде спастись от этой новой напасти.
Что могли сделать командиры эсминцев? Они радировали на флагман, и сами, не дожидаясь команды, открыли огонь фугасными снарядами по прибрежной полосе воды. На транспортах тем временем спускали в шлюпки вторую волну десанта – и, как выяснилось, зря, потому что именно в этот момент все три парохода были атакованы уже большими «кракенами». В течение четверти часа от барказов остались обугленные головешки; из трёх транспортов два пылали огромными кострами, вокруг плавали трупы пехотинцев, так и не успевших добраться до врага, а эсминцы маневрировали на полном ходу, пытаясь прикрыть огнём единственный уцелевший транспорт. Высадка сорвалась.
На то, чтобы осознать это, Хипперу понадобилось ещё около получаса, после чего он скомандовал дать по обнаруженным ранее целям на острове ещё три залпа, и скомандовал отходить на юг. И в этот момент произошло то, что долго ещё снилось офицерам – тем, что оказались в тот час на мостиках посудин Кайзерлихмарине, и кому посчастливилось вернуться из этого похода живыми - в самых страшных ночных кошмарах.
Никто не заметил, откуда взялась эта туча. Казалось, она возникла над островом вдруг, без предупреждения – не было, и вот она! – тем не менее, ни один человек на многочисленных дальномерных, сигнальных и артиллерийских постах германских кораблей не заметил момента её появления. А вот то, что происходило дальше видели все – можно смело сказать, что все, сколько их было, глаз на эскадре, было приковано к этому зрелищу.
Туча разрасталась. Не расплывалась по небу, постепенно редея, не накатывалась издали грозовым фронтом, а росла словно во все стороны одновременно, клубясь по краям. В центре её образовалось что-то типа спирального завихрения, и когда это поразительное образование закрыло уже не менее четверти небесного свода – центр спирали вдруг лопнул, и в глаза наблюдателям брызнула яркая до болезненности синева. И снова никто не заметил, как произошла эта почти мгновенная трансформация – только что над мачтами, трубами и орудийными башнями висела клубящаяся махина с спиралевидным рельефом в центре – и вот оно уже превратилось в неправильной формы контур с тёмно-серыми, почти свинцовыми облачными краями – и эти края стремительно истончались, превращаясь в полосу, в кайму, в нитку, и наконец, исчезли вовсе, оставив вместо себя в бледном небе Балтики громадную прореху. Она, эта прореха, была проделана словно над островами Зелёного Мыса или Карибами – таким тропически голубым, жарким, даже на вид, был небосвод по ту сторону.
Продолжалось это недолго, считанные секунды. С той стороны на яркую голубизну наползла тень – наползла, затмила, превратив полдень в вечерние сумерки – и словно стала протискиваться сквозь прореху. Да, именно так – выплывала оттуда, с той стороны, едва не задевая призрачные края. И те, кто наблюдал происходящее через линзы дальномеров, призмы биноклей и прочую военную и навигационную оптику, видели, что вовсе не тень это никакая, а сплошная масса - своего рода летучий остров, придуманный английским шпионом Свифтом. Только вместо сплошной алмазной плиты, основание его – во всяком случае та его часть, что видна была наблюдателям на кораблях, - состояло из бесчисленного количества зеленовато-белёсых пузырей разных размеров, с которых свешивались неопрятные «бороды», чрезвычайно напоминающие то ли морские водоросли, то ли ядовитую бахрому гигантской медузы цианеи, которую так убедительно описал в одном из рассказов о сыщике Шерлоке Холмсе англичанин Конан Дойль.
Но раз есть вполне материальный объект – значит, можно определить до него расстояние, а потом сделать ещё что-нибудь, для чего расстояния обычно и определяют во флоте? Синхронно, без команды, посыпались металлические щелчки на лимбах десятков дальномеров и артиллерийских прицелов. И скоро превосходная оптика произведённая фирмой «Карл Цейсс АГ» выдала ответ – нижняя, самая нижняя кромка «летающих островов» (да, их уже было два, и в «прореху» протискивался третий) находился на высоте чуть меньше полутора миль. Это было уже нечто, понятное офицерам Казерлихмарине, как раз начавшим приходить в себя от фантастического зрелища. Поползли вверх стволы орудий, чавкнули затворы, заглатывая противоаэропланные и осколочно-фугастные снаряды и…
Всё же, это был германский флот, и ни один из тех, сто держал сейчас в руках спусковые, обшитые замшевой кожей шнуры, не решился открыть огонь без приказа. Он и последовал - сначала в виде довольно-аки нестройной пальбы с флагманского дредноута, а уж потом в виде флажной команды и заполошного писка морзянки в радиорубках. Боевые корабли окутались огнём и кордитным дымом, и каждый наводчик, каждый артиллерийский офицер, командующий орудийной башней или артиллерийским плутонгом, с удовлетворением отметил, что заряды угодили, куда нужно. Сначала под нижней кромкой «передового» острова вспухли ватные облачка разрывов, потом снаряды начали рваться в его пузырчатой утробе – это было видно по вспышкам, терзающим летучую невидаль изнутри, по отделяющимся после особенно удачных попаданий пузырчатым гроздьям, часть из которых медленно шла вниз, волоча за собой шлейфы «водорослей».
Попаданий было много, очень много – только вот почти все они приходились на орудия калибром семи с половиной сантиметров и меньше, ибо именно они были предназначены для стрельбы по аэропланам и имели достаточно большие углы возвышений. Видимо, эти снаряды нанесли «летучему острову» недостаточно серьёзный ущерб, потому что он продолжил поступательное движение, но начал, к тому же, набирать высоту. "Тысяча восемьсот метров… Тысяча девятьсот.. Две сто…» с регулярностью метронома докладывал обермаат-дальнометрист с поста управления зенитной стрельбой. И когда счёт дошёл до двух тысяч пятисот, голос его перекрыла команда, отданная через жестяной раструб офицером, стоящим на правом крыле мостика:
- Воздух!..
Их было куда больше сотни – следом за первой, довольно жидкой волной, состоящей из дюжины знакомых «меганевр», шли какие-то новые летательные аппараты нелюдей. В отличие от «меганевр», в самом деле, чрезвычайно похожих на гигантских перепончатокрылых тварей, эти напоминали, скорее коконы, куколки, из которых им предстоит вылупиться белёсые, обтекаемые, округлые с обоих концов, но в отличие от нормальных коконов, снабжённые парой полупрозрачных жужжащих крыльев. «Коконы» выстраивались за «меганеврами» острыми клиньями, по десятку-полтора в каждом, и в точности следовали за ведущими, почти отвесно пикирующими на германский ордер. На высоте в сотню метров «меганевры» конвульсивно изогнулись, почти мгновенно затормозив в воздухе; «коконы» же продолжали своё стремительное падение. И это было последним, что увидели в своей жизни немецкие сигнальщики, дальнометристы и расчёты зенитных орудий – двумя секундами спустя, «коконы» стали врезаться в палубы и надстройки кораблей, превращая их в сплошные, от носа до кормы, костры.