ЧАСТЬ ПЯТНАДЦАТАЯ. ПРАВДА ЛИ, ЧТО САНКТ-ПЕТЕРБУРГ И НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ ПОСТРОЕНЫ "НА КОСТЯХ"
Здравствуйте, дорогие читатели. Продолжаем цикл статей о Невском проспекте. В этой части мы обсудим, сколько жизней было вероятно отдано при строительстве Санкт-Петербурга и есть ли основания утверждать, что весь город и наш любимый Невский проспект построены ценой огромного количества жизней, отданных простыми крестьянами, насильственно согнанными на работы в Санкт-Петербург со всех уголков страны.
Тема непростая, а потому отложена на завершающие главы нашей статьи. Трудность ее раскрытия связана с тем, что по ряду причин эта тема серьезными исследователями никогда не освещалась. Большинство академических историков от обсуждения этого вопроса уходили как в дореволюционные времена, так и в советский период. Почему? Выскажем предположение, что такое положение дел связано с тем, что публикации достоверных фактов на эту тему не давали никаких выигрышных очков. При этом всегда имелся риск нарваться на острую критику недовольных тем, как была раскрыта или подана эта тема.
А потому в информационном пространстве действительные факты на эту тему зачастую подменялись мифами. Причем, многие из них возникли очень давно. А появились эти мифы и поддерживались на протяжении последующих трехсот лет не только ради "красного словца", но и явно ради определенных политических целей.
Одним из самых известных мифов на эту тему можно сформулировать так: дорогу, ставшую впоследствии Невским проспектом, как и весь город построили"на костях" российских крепостных крестьян, которые были согнаны со всей страны в Санкт-Петербург на пожизненные подневольные работы, и практически все умерли от непосильного труда.
Этот миф родился еще в петровские времена благодаря усилиям иностранных дипломатов и вельмож, присланных своими монархами в строящийся Санкт-Петербург для разведки причин такого быстрого становления новой столицы Московского царства, якобы давно и безнадежно отставшего в развитии от европейских государств.
С началом следующего, 19-го века этот миф получил второй импульс для своего распространения, когда у части российского дворянства возник запрос на критику "кровавого антинародного абсолютизма". Утверждения, что весь Санкт-Петербург "построен буквально на костях его строителей", активно поддерживались многими либерально мыслящими историками, литераторами, публицистами и издателями. И, хотя целью этих публикаций была вовсе не борьба за права крепостного крестьянства, а ограничение набиравшей в те годы силу абсолютной монархической власти в интересах большинства дворянства, такая подача исторических событий начала 18 века нашла свою поддержку и в советский период.
Поэтому, давайте разбираться во всем этом с помощью дошедших до нас фактов, а не чьих-то слов и умело поданных эмоций.
ЗАРОЖДЕНИЕ СЛУХОВ О "ГОРОДЕ, ПОСТРОЕННОМ НА КОСТЯХ"
Первые известные упоминания о массовой гибели согнанных на строительство Санкт-Петербурга людей принадлежат датскому дипломатическому посланнику Юсту Юлю, который в своих "Записках" для датского королевского двора сообщал, что при строительстве только Петропавловской крепости (тогда фортеции Санктъ-Питеръ-Бурхъ) от непосильных работ, холода и голода умерло 60 тысяч подневольных работников, при строительстве форта Кроншлот умерло еще 40 тысяч человек, а всего в первые годы при строительстве Санкт-Петербурга погибло много более 100 тысяч человек. (Юль Ю. Записки. Стр.178)
Секретарь прусского посольства при дворе Петра I Иоганн Готхильд Фоккеродт сообщал на родину:"по собственным показаниям русских до 200 тысяч строителей города на Неве погибло <...> от голода и болезней" (Фоккеродт. И.Г. Россия при Петре Великом. Стр.86)
Другой дипломатический посланник - ганноверский резидент при дворе Петра I Фридрих Христиан Вебер называет цифру в 300 тысяч погибших на работах в Санкт-Петербурге и при закладках Петербургской крепости, форта Кроншлот и первых фортов острова Котлин (Вебер Ф.Х. Записки. Стб.111).
Побывавший в русском плену шведский военный аудитор Ларс Юхан Эренмальм (до введения в дворянское достоинство просто Л.Ю. Мальм) в своем объемном отчете об увиденном в Русском государстве, сделанном специально по заказу шведской королевской Кансци-коллегии (канцелярии), сообщал, что только при строительстве первой земляной крепости погибло не менее 50-60 тысяч человек (Ehrenmalm L.J. Russsland tillstand under Peter I . S.11).
Родоначальник краеведения Санкт-Петербурга Андрей Иванович Богданов никогда никаких цифр не называл, но соглашался с вероятно большим количеством погибших. Он писал, что до него доходили слухи, что "... тогда кто где при тех работах находился, а Волею Божиею занемог, как по тогдашнему времени воздуха и новости места не без великого упадку людей было, и кто где по Воли Божией умре, тут того и хоронили. И такими умершими телами все берега всех островов изнаполнены были" (Богданов. А. Издание 1997 года, стр.320-321).
Позже эту тему активно поддерживали и развивали и либерально мыслящие круги российского дворянства и интеллигенции. Один из ведущих российских историков и публицистов конца 18 - начала 19 века Н.М. Карамзин считал, что "Петербург основан на слезах и трупах" (Карамзин Н. Записки о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношении. Стр.37 ).
Еще более резок в своих оценках петровского времени был и другой известный историк рубежа 19-20 веков - Василий Осипович Ключевский. Он считал, что Петр I "тратил людские средства и жизни безрасчетно, без всякой бережливости"(Ключевский В. Курс русской истории. Часть IY. стр. 44) и добавлял: "Едва ли найдется в военной истории побоище,которое вывело бы из строя больше бойцов, чем сколько легло рабочих в Петербурге и Кронштадте. Петр называл свою столицу новым "парадизом", а но она стала великим кладбищем для народа" (Ключевский В. Курс русской истории. Часть IY. стр. 115).
У многих авторов исторических очерков начала 20 века акцент частично сместился на полное разорение Петром I сельских общин. В этих публикациях утверждалось, что крестьянские хозяйства ежегодно теряли по 40 тысяч человек в соответствии с петровскими указами об отправке работных людей из числа крестьян в Санкт-Петербург. "Пустели не только дворы, из которых были взяты работники, но разорялись и пустели дворы соседей, которые, спасаясь от таких "нарядов", бежали в иные места" (Клочков М. Население России при Петре Великом по переписям того времени. Т.1, Сенатская типография, 1911 г., с.149)
Таким образом, "свидетельства" об огромном количестве погибших подневольных работных людей из числа крестьянского сословия при строительстве Санкт-Петербурга имеют давнюю и долгую историю.
Однако никто из приведенных авторов этих сообщений не бывал в Санкт-Петербурге ранее 1710 года и не может свидетельствовать о тех событиях от своего лица.
Родоначальник "свидетельств о костях" датский посланник Юст Юлий прибыл в Санкт-Петербург только в 1710 году, шведский подданный Ларс Эренмальм был в русском плену в 1710-1713 годах, ганноверский резидент Ф.Х. Вебер жил в Санкт-Петербурге в 1714 -1717 годах, а секретарь прусского посольства И.-Г. Фоккеродт служил в Санкт-Петербурге еще позднее - с 1717 по 1733 год.
При этом в своих "записках" и дипломатических "доношениях" они прямо указывали источник своих сведений о числе погибших: "как говорят в Санкт-Петербурге". Поэтому все эти "свидетельства" мы не можем отнести к достоверным фактам. Скорее всего дипломатические посланники сообщали своим сюзеренам те сведения, которые те хотели слышать. И причина появления этих ужасающих цифр потерь людей при строительстве Санкт-Петербурга проста и понятна, - всех этих дипломатов (фактически разведчиков) направляли ко двору Петра I вовсе не для восхваления успехов России в строительстве своей новой столицы. Европейские монархи во все времена были заинтересованы представлять все, что происходит в России, в негативном свете.
Андрей Иванович Богданов, ставший в середине 18 века пионером краеведения Санкт-Петербурга, приехал на жительство в Санкт-Петербург лишь в 1712 году, причем в то время пребывал в отроческих летах и вскоре был определен в гимназию. К сбору материалов, изложенных потом в его труде "Историческое географическое и топографическое описание Санкт-Петербурга от начала заведения его, с 1703 по 1751 год." Богданов приступил лишь в 1730 году. А потому тоже свидетелем событий первых лет Санкт-Петербурга считаться не может.
Более того, при всем уважении к А. Богданову, давшему нам огромное количество бесценных сведений о первых годах Санкт-Петербурга , он все-таки был не историком, а помощником библиотекаря, а, значит, не обладал ни знаниями, ни методами, ни опытом для действительно научного подхода к изучению и оценке полученных им сведений. Далеко не все историки и знатоки Санкт-Петербурга были согласны со всеми его выводами и оценками. Причем, первые критические оценки появились сразу после первой же публикации его труда в конце 18 века.
Что касается мнения по этому вопросу российских историков 19 века, Н. Карамзина и В. Ключевского, то их труды по истории российской отстоят от петровских времен еще дальше по времени. Оба историка никогда не стеснялись излагать в своих работах свой личный взгляд на исторические события. А тогда среди либеральной части российского дворянства был устойчивый запрос на существенное ограничение монархической власти. Уловившая эти тенденции научная и литературная интеллигенция поддерживала эти настроения в обществе журнальными статьями и даже обширными работами, обличающими "кровавый абсолютизм петровских лет".
Поэтому приведенные нами выше цитаты из трудов Карамзина и Ключевского отнесем к их личному видению и пониманию исторических процессов начала 18 века. Отдельно детально разбирать их позицию по данному вопросу в рамках данной статьи не представляется возможным. Вполне достаточно будет ниже приведенных общих выводов.
Давайте, не будем полагаться в этом вопросе на чьи-то ничем не подтвержденные мнения и суждения. И постараемся без лишних эмоций разобраться во этом вопросе с помощью дошедших до наших дней документально подтвержденных исторических фактов.
ПЕРВЫЕ ГОДЫ ПОСЛЕ ОСНОВАНИЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
Практически все приведенные нами выше "свидетельства" о массовой гибели работных людей при строительстве Санкт-Петербурга указывают, что, если массовая гибель строителей Санкт-Петербурга и имела место быть в действительности, то большая часть погибших приходится на период строительства первой, еще дерево-земляной Петропавловской крепости (тогда фортеции Санктъ-Питеръ-Бурхъ) и форта в устье Невы Кроншлот.
В принципе, такие предположения понятны. Существовавшая в те годы постоянная угроза шведского наступления на строящийся город заставляла первым делом строить оборонительные сооружения. И строить их было необходимо в кратчайшие сроки, чтобы не быть застигнутым врасплох в состоянии недостроя подошедшей армией врага. Без срочно построенных крепостных сооружений все дальнейшие планы строительства города ждал бы неминуемый крах. Поэтому первые крепости и форт строили максимально быстро, буквально на пределе человеческих сил и не считаясь с неминуемыми при такой интенсивности труда потерями.
При этом мы не оправдываем возможную гибель людей при этих работах, а объясняем ее причины суровыми реалии военной обстановки тех лет.
Но даже, теоретически допуская возможность гибели значительного количества привлеченных к работам людей в самый начальный период строительства Санкт-Петербурга, мы не находим никаких объективных свидетельств действительно массовой гибели этих людей.
А цифры погибших в первые годы не только в 300 тысяч, но и "хотя бы" в 100 тысяч работников совершенно нереалистичны.
Главным официальным информационным источником тех лет была первая регулярная печатная газета - "Ведомости о военных и иных делах, достойных знания и памяти, случившихся в Московском государстве и иных окрестных странах". В вышедших 4 октября 1703 года "Ведомостях" были приведены данные о числе людей, прибывших за прошедший сезон (1703 года) на работы по строительству крепости и города. Там указано, что их общее число составило 20 тысяч человек.
Это официальные данные. Близкие к этим цифры содержатся и в других документах. Ряд исследователей этого периода путем расчетов на основе имеющихся данных пришел к аналогичным цифрам присланных на работы людей и в последующие годы (1704-1707).
Однако, другие авторы не соглашаются с этим относительно небольшим количеством находящихся на работах в Санкт-Петербурге людей, ссылаясь на практически ежегодно повторяющиеся указы Петра I о необходимости присылки в Санкт-Петербург 40 тысяч работных людей.
Настаивая на цифре в 40 тысяч , эти авторы, видимо, не потрудились прочитать те самые указы и связанные с ними документы, на которые сами же и ссылаются. А в ежегодно повторяющихся письмах и распоряжениях о присылки работных людей сам Петр I постоянно сетует, что он из года в год повелевает присылать на работы в Санкт-Петербург по 40 тысяч работных людей на сезон, а их каждый раз прибывает менее половины этого числа. Так что нет никаких оснований считать, что в первые годы на работы в Санкт-Петербург присылалось существенно больше 20 тысяч человек.
Точных данных о количестве фактически прибывших работных людей на стройки Санкт-Петербурга в 1704-1710 годах не имеется. Об этом можно судить лишь отрывочным и косвенным данным. Ниже приведена сводная таблица, составленная известным историком раннего Санкт-Петербурга Сергеем Павловичем Лупповым на основе изученных им архивных документов, а потому его выводы можно считать наиболее достоверными и точными. Приведенные в ней цифры относятся к более позднему периоду. Однако, вряд ли в первые годы после основания Санкт-Петербурга ситуация с присылкой работных людей была лучше, чем в последующие годы. В самые первые годы процесс присылки работных людей в Санкт-Петербург был еще не отработан на практике, а потому постоянно давал сбои, о чем свидетельствуют многочисленные гневные письма Петра I о регулярной невыполнении разнарядки на отправку работных людей буквально всеми губерниями. И лишь в 1707-1710 годах разнарядка на работных людей стала выполняться на 60-70% . В связи с чем с 1711 года и сама разнарядка стала более реалистичной. Ежегодно запрашивалось для присылки уже не 40 тысяч, а лишь около 30 тысяч.
При этом надо учитывать, что это общие цифры работных людей, присланных в Санкт-Петербург за указанные годы. На самом деле в первые годы эти работники прибывали (и убывали) посменно. Поэтому указанного количества работных людей единовременно на первых стройках Санкт-Петербурга никогда не было.
Более того, известно, что в отдельные годы значительное количество прибывших в Санкт-Петербург работных людей перенаправлялось на работы в другие города. Целый ряд лет, в том числе в 1706 году, ровно половина из числа прибывших за сезон в Санкт-Петербург работных людей были перенаправлены на работу по восстановлению укреплений города-крепости Нарвы. А во многих документах первых лет разнарядка на работных людей, предназначенных для работ в Санкт-Петербурге и для работ в еще одной крепости на Неве - Шлиссельбурге, указана одной общей строкой без уточнения, куда сколько полагается. Поэтому невозможно точно сказать, сколько людей из числа прибывших в Санкт-Петербург реально оставались трудится в самом городе.
Из дошедших до наших дней писем и документов тех лет известно, что в строительстве Петропавловской крепости и первых строений самого города в первые годы участвовали не только присланные по работной повинности крестьяне, но и много солдат, причем не только работных (саперных) батальонов, но и даже строевых частей. Есть свидетельства, что в этих работах участвовало какое-то количество шведских пленных солдат. Но документами это не подтверждается. В те годы шведских пленных солдат в городе было очень немного, поэтому к работам могли привлекаться не более пары сотен шведских пленных, что для таких строек капля в море. Мы подробно анализировали эти цифры в предшествующей части нашей статьи. Самые тяжелые работы (например по забиванию свай) поручались каторжникам. Основную массу каторжников составляли те же солдаты, бежавшие с поля боя или из своих частей и после пойманные. Но их число также было, вероятно, незначительным, поскольку они крайне редко упоминаются в донесениях.
С 1704 года в строящийся Санкт-Петербург стали поступать и более квалифицированные работники - мастеровые люди. Но в первые два года их было прислано на поселение в Санкт-Петербург не более 1000-1200 человек в год. По мере их прибытия их тоже задействовали на стройках, стараясь дать работу по их специальности.
Если к средней цифре работных людей в 20 тысяч человек прибавить все прочие категории лиц, задействованных на работах в Санкт-Петербурге первых лет, получается, что общее число людей, работавших на всех стройках города, могло доходить до 25 тысяч человек.
Некоторые исследователи, считают, что еще больше. Но вряд ли существенно больше. Большему количеству людей на стройках Санкт-Петербурга первых лет просто неоткуда было взяться и негде было разместиться.
Больше количество было просто невозможно было бы физически использовать на этих стройках. Многие авторы совершенно забывают, что самые крупные стройки первых двух-трех лет с момента основания Санкт-Петербурга - это очень небольшие по площади объекты. Весь Заячий остров, на котором начали возводить первую "фортецию", в действительности очень небольшой. Форт Кроншлот и вообще был крошечным, построенным на искусственно сложенной на мелководье Финского залива груде камней. Адмиралтейство и крепость вокруг него, были тоже не велики. Большую часть территории Адмиралтейства занимала просто открытая площадка, часть бывшего луга, где корабельные плотники под руководством мастеров строили корабли.
На каждом из этих объектов единовременно могли работать не более 5 тысяч человек. Ну, с очень большим допущением - 7 тысяч человек на строительстве Санктпетербургской крепости. Большее число работников использовать единовременно было просто невозможно. Это была бы не упорядоченная работа, а толчея, что несомненно отрицательно бы влияло на эффективность их труда.
Подтверждением наших расчетов служат данные о распределении работных людей, которые должны были по разнарядке прибыть в Санкт-Петербург. Запрашиваемые на сезон 40 тысяч работных людей должны были прибывать в две смены, то есть по 20 тысяч человек. Из них 16.000 должны были передаваться в распоряжение главы Канцелярии городовых дел У. Синявина и только 4 тысячи человек в распоряжение обер-коменданта Санкт-Петербурга Р. Брюса, ответственного за обеспечение рабочей силой строительство Санктпетербургской крепости. И точно также во второй смене. Но это разнарядка, то есть запрос на количество рабочих рук, а не фактическое число прибывших на работы людей. Выше мы приводили данные, что запросы (разнарядка) фактически выполнялись лишь на 55-65%. А следовательно, на строительстве крепости могло в две смены трудится около 3 тысяч работных людей плюс от одной до нескольких тысяч солдат.
А это значит, что на строительстве Санктпетербургской крепости и Адмиралтейства могло одновременно трудиться не более 12-15 тысяч человек. Плюс 2-3 тысячи на строительстве Кроншлота. И еще какое-то количество работников было задействовано при сооружении первых домов и на прочих гражданских объектах города. Это еще, вероятно, от 5 до 7 тысяч человек.
Поэтому представить, что на первых стройках Санкт-Петербурга работало более 20-25 тысяч человек, очень трудно.
Дотошные читатели спросят, а зачем тогда Петр I каждый год запрашивал по 40 тысяч работных людей. Отвечаем. Потому, что, как мы уже упоминали, значительная часть (в некоторые годы до половины) прибывших в Санкт-Петербург работных людей перенаправлялась в Нарву и Шлиссельбург. Значительная часть работников трудилась на нужды Санкт-Петербурга, находясь при этом далеко за его пределами. Например, весь лес для строительства валили и обтесывали в верховьях Невы, а потом сплавляли уже готовые бревна по Неве до строящегося города. А кроме того, работные люди пребывали в Санкт-Петербург не все сразу, а в две смены. Так, что единовременно на стройках города находилась лишь половина из запрашиваемых по нарядам.
Все эти цифры и расчеты мы приводим для того чтобы читатели могли сами понять, что никаких сотен тысяч погибших при работах в Санкт-Петербурге первых лет быть просто не могло.
Чтобы достичь цифры "хотя бы" в 100 тысяч погибших, в течении первых 4-5 лет с момента основания города ежегодно на стройках города должны были бы умирать практически все присланные работники. Что, понятно, совершенно нереально.
Поэтому оценка числа погибших на работах в Санкт-Петербурге в первые годы "хотя бы" в 100 тысяч человек, является не просто маловероятной, но и практически невозможной.
Даже, если принять во внимание оценку людских потерь того времени еще одного "очернителя" петровских успехов - французского дипломатического посланника А. де Леви, который в 1717 году писал ко двору своего короля, что "я слышал от нескольких архитекторов и инженеров, заведующих гражданскими и военными зданиями царя, что в первые годы он ежегодно терял около двух третей людей, употребляемых на эти работы из отдаленнейших местностей России...", то и тогда количество погибших за первые годы с момента основания Санкт-Петербурга могло бы исчисляться лишь десятками тысяч человек.
Но документальных подтверждений гибели даже десятков тысяч работных людей в первые годы строительства Санкт-Петербурга до настоящего времени никем не предъявлено.
При этом мы стараемся быть объективными. Если нет документально подтвержденных данных, это не значит, что значительных людских потерь точно не было. Просто мы считаем, что при отсутствии объективных данных, подтверждающих большое количество погибших, продолжать тиражировать ужасную картинку "города, построенного на костях", как минимум ненаучно, а с публицистической позиции - недостоверно.
Сложность объективного раскрытия этой темы заключается в том, что никто из серьезных исследователей системно изучением сохранившихся архивных документов на предмет выявления данных о смертности работных людей не занимался. Все пользуются документами, которые были обнаружены случайно при изучении совсем других вопросов.
Полученные таким способом данные о числе погибших за этот период очень скудны и фрагментарны. И не потому, что эти данные замалчивались.
Например, сохранились разовые донесения о смертности работных и мастеровых людей в Нарве, Шлиссельбурге и на Олонецкой верфи. Но эти доклады касаются конкретного месяца конкретного года, и нет возможности сравнить эти данные с данными по другим месяцам и годам, без чего обобщающих выводов даже по тем местам работ не сделать. И условия работ там сильно отличались от петербургских. А случаи скачков смертности на тех объектах зачастую были связаны со вспыхнувшими локальными эпидемиями и даже военными действиями (нападениями шведских отрядов), которые Санкт-Петербург в те годы не затронули. Поэтому мы не можем данные тех источников распространить на интересующий нас Санкт-Петербург.
А петербургские чиновники в те годы при составлении докладов обычно не уделяли особого внимания данным о смертности работных людей. Что касается сподвижников Петра и вельмож, которым царем было поручено отвечать за те или иные участки работ в Санкт-Петербурге, то они были даже заинтересованы в преувеличении числа заболевших и умерших при работах, чтобы выдать это в качестве причины отставания от графиков выполнения работ.
Поэтому по этой теме мы можем делать только предположительные выводы. При этом просматриваются некоторые пределы, за которые реальные события не могли выйти даже при очень больших допущениях.
Сохранившиеся в различных архивах и сводах документов письма-доклады Петру I различных сановников, пусть и косвенно, но дают нам понимание ситуации, складывающейся на стройках Санкт-Петербурга первых лет.
В июле 1703 года генерал-губернатор Санкт-Петербурга А.Д. Меншиков докладывает Петру I: "Городовое дело управляется как надлежит. Работные люди из городов уже многие пришли и непрестанно прибавляются. Чаем, милостию Божей, что то предреченное дело будет поспешествовать. Только то бедно, что здесь солнце зело высоко ходит".
То есть, первое время ничего кроме очень длинного светового дня, а значит и очень долгого рабочего времени, при производстве работ на самых первых объектах города никого особо не беспокоило. А ведь, именно на это время приходятся самые тяжелые (по свидетельствам современников) работы по закладке на Заячьем острове первых дерево-земляных стен Петропавловской крепости (тогда фортеции Санкт-Питер-Бурх). И пока ни о каких ужасах не сообщается.
Но по докладам июль 1703 года оказался аномально холодным и ветреным, что уже в первых числах августа вызвало резкую массовую заболеваемость среди солдат, участвовавших в строительстве крепости. Но при этом ни в одном докладе ни об одном случае смерти заболевших солдат не сообщается.
А "хворых" солдат было велено отправить под присмотром князя М.Н. Львова на излечение в Великий Новгород. В связи с чем А.Д. Меншиков просит в качестве замены убывших со стройки по болезни солдат прислать больше работных людей, которых вскоре и получает.
Но уже в первых числах августа Меншиков докладывает царю, что из вновь прибывших на строительство крепости людей "зело много немощных и больных". Это, вероятно, вызвало у Петра I вопросы, и вскоре ему поступает доклад другого его ближайшего сподвижника тех лет - Г.И. Головкина (в будущем сенатора, канцлера и графа). Гавриил Иванович в своем письме от 17 августа 1703 года пишет Петру I: " ... как у солдат, так и у работных людей болезнь одна: понос и цинга".
Не будем цитатам из докладов того периода перегружать текст статьи и поясним современным языком сложившуюся ситуацию.
Все дело в том, что первые партии работных людей поступали из центральных и даже Сибирской губерний Московского царства. Их путь до Санкт-Петербурга был долог, длинен и тяжел. Некоторые шли группами сами, других сопровождали "старшины", а третьих гнали под стражей и даже в кандалах (чтобы не сбежали по дороге).
При этом как помещики, так и сельские общины и сами крестьянские семьи были заинтересованы сохранить всех работников в расцвете лет. А потому в работные люди старались отправить молодых и бессемейных, то есть до 19 лет, и крестьян за 40 лет, что считалось тогда весьма зрелым возрастом.
По понятным причинам обе эти категории лиц наименее выносливы и наиболее подвержены заболеваниям и смерти, причем, не только на работах на стройках, но и в дороге, и даже при сельских работах в родных деревнях и селах. Именно из-за этого таких людей обычно и определяли в работники. Как это не звучит бессердечно, но их утрата причиняла наименьший вред как крестьянской общине, так и помещику.
Согласно первым царским указам все работные люди как из числа крестьян, так и солдат, должны были питаться сами. Сельские общины по утвержденной разнарядке были обязаны собирать своим "посошанам" пропитание как на весь период долгой дороги, так и на время отбывания работ. Но тогда рацион питания этих категорий людей входили обычно картофель, репа, капуста, а также мука и различные крупы. И, если солдаты, направляемые на стройки, шли под командой унтер-офицеров и их обычно сопровождал обоз, то крестьяне, следовавшие своим ходом, должны весь свой провиант нести на себе. Тяжесть корнеплодов, а также очень молодой или наоборот преклонный возраст направляемых на работы крестьян приводили к тому, что для облегчения веса ноши картофель, репа и капуста быстро съедались во время пути, или просто выбрасывалась из-за отсутствия сил их нести. А мука и крупы долго не сохранялись в условиях долгого пути и летних температур, а потому быстро приходили в негодность для питания, покрываясь плесневыми грибками. Но на завершающем этапе пути есть было больше нечего, поэтому ели что осталось. По этим причинам работные люди уже приходили массово заболевшими дизентерией ("крутило животы до кровавого поноса"), а из-за отсутствия свежих продуктов, и соответственно витаминов, у них поголовно развивалась цинга. В результате, многие прибывавшие в Санкт-Петербург работные люди были уже больны или как минимум обессилены.
Следовательно, проблемы со здоровьем работных людей, а значит, и с их значительной смертностью возникли вовсе не от непосильного труда в условиях гиблых болот Невской дельты, а намного ранее и совсем по другим причинам.
И совершенно неправда, что Петр I и царские сановники безразлично относились к болезням и смерти этих людей, тратя "человеческие средства и жизни безрасчетно". Есть многочисленные свидетельства, что за жизни как солдат, так и работных людей боролись, и прилагали усилия, чтобы их вылечить или, хотя бы, облегчить их тяжелое положение.
Сложившаяся ситуация с приходом полуголодных людей вынудила ответственного за строительство Петербургской крепости генерал-губернатора А.Д. Меншикова принимать незамедлительные меры по изменению положения работных людей, еще до того, как эти изменения были закреплены последовавшими позднее царскими указами.
Прибывшим без наличия надлежащего провианта работным людям Меншиковым было "повелено выдавать казенные хлеба на пропитание" "чтоб з голоду не мерли". В его докладе это подано достаточно цинично, но именно это решение спасло много крестьянских жизней.
Выше мы приводили письмо Г.И. Головкина Петру I от первых чисел августа. А 22 августа 1703 года он же докладывает царю, что число заболевших умножилось, но обо всех стараются заботиться - всем "хворым" выдают уксус для лечения, и за всеми ними сохраняется как хлебное (включая соль), так и денежное жалование. При этом Головкин даже обратился к царю с предложением об облегчении их положения: "...после тово как та ж болезнь в салдатах и работных болше уменшаетца, изволь помыслить, не лучше ли болных работных людей отпустить, а хотя их и продержать, пользы от них никакой не будет, только хлеб едят, а когда наступят дозжи и стужи, выходить им будет трудно".
Из этого следует, что пришедших больными пытались лечить, и даже рассчитывали на их выздоровление - "после тово как та ж болезнь<...> уменшаетца". А предложение ближайшего сподвижника царя отпустить переболевших людей домой, так и вообще не вписывается в рамки устоявшихся в литературе представлений об эпохе правления Петра, как о периоде, когда "к жизням простых людей относились как дешевому расходному материалу".
Надо также отметить, что буквально по окончании первого сезона работ в Санкт-Петербурге последовали царские указы и распоряжения, имеющие целью избежать повторения таких ситуаций. Со следующего, 1704 года все направляемые на работы крестьяне должны были иметь собой провизию только на период следования к месту работ. Ранее установленные царскими указами натуральные продуктовые сборы на их пропитание заменили на денежные. Продукты для питания работных людей стали централизованно закупаться в Великом Новгороде. И теперь все прибывающие на работы крестьяне сразу "определялись на казенные хлеба". Что практически исключило массовый голод работных людей и их смерти от недоедания.
В относящихся к тому же 1704 году указаниях Петра I стольнику Ф.П. Верделевскому, находившемуся при строительстве Петербургской крепости, предписывалось отныне всех заболевших работных людей незамедлительно "отсылать из города в особые учрежденные им места", а также сообщать о всех случаях заболеваний коменданту и отмечать всех заболевших поименно в "росписях". Это означает, что уже к началу второго сезона работ были организованы какие-то подобия лазаретов.
Отдельное внимание было уделено и лечению заболевших солдат и работных людей. Подтверждением этому могу служить специальные статьи казенных расходов. В те времена дизентерию пытались лечит промывкой желудочно-кишечного тракта слабым раствором уксуса. В ведомостях государственных расходов за 1704 год есть данные о закупке для лечения заболевших 500 ведер (6150 литров) винного уксуса. Есть также записи о казенных тратах на лечение "заболевших животом" и цингой солдат рейнским вином, а работных людей водочной "настойкой на сосновых шишках".
Многие читатели с иронией отнесутся к этой информации. Однако, до сих пор красное вино признается одним из допустимых подручных средств для борьбы с бактериальными расстройствами желудка и кишечника. А в дореволюционные времена так и вообще несчетное количество жизней заболевших дизентерией было спасено обыкновенным красным монастырским вином Кагор.
Что касается настойки на сосновых шишках, то под шишками в то время понимали самые верхние побеги молодых сосенок. Известно, что эту настойку придумал некий аптекарь Леевкенс и солдатам и работным людям было предписано в свободное от работ время собирать сосновые верхушки и отправлять их "дохтуру к лекарствам". О лечебном эффекте этой настойки нигде ничего не сообщается. Но весьма вероятно, что водочная основа обеззараживала желудочно-кишечный тракт, а какие-то вещества, перешедшие от ростков в настойку, могли препятствовали развитию цинги. Как бы то ни было, есть запись, что на лечение работных людей в Санкт-Петербурге только в 1705 году было употреблено 231 с половиной ведер (2840 литров) этой настойки.
Не забывали о таком средстве от цинги как рыбий жир. В конце 1703 года Петр I, исходя из опыта прошедшего сезона, поручает Головкину загодя закупить рыбьего жира на весь сезон работ 1704 года из расчета на семь недель приема 40 тысячам человек (полная номинальная разнарядка работных людей на всю бывшую Ингерманландию).
При этом, для нашего анализа важно, не как и чем лечили работных людей, а то, что их вообще лечили, тратя на это казенные деньги. То есть за их здоровье и жизни боролись.
А самим работным людям тогда было также неважно, чем именно руководствовались царские сановники и сам Петр I при создании условий по их лечению, - христианской заботой о живых душах, или циничным расчетом сохранить их как рабочую силу. Для крестьян и солдат в той ситуации имело лишь значение, что царской властью предпринимались конкретные меры для их выздоровления и минимально достаточного питания, а значит, и для их выживания.
А о том, что предпринимаемые усилия по лечению были эффективными, можно сделать вывод только по одному факту. Выше мы упоминали о значительном количестве заболевших в июле 1703 года солдат, отправленных на излечение в Великий Новгород. Но самое удивительное, что буквально через полгода, а точнее 18 января 1704 года, первый комендант еще строящейся Санктпетербургской крепости К.Э. Рене доложил Петру I, что очень многие из тех самых солдат просят вернуть их на работы и жительство в Санкт-Петербург: "Также в Питербурх из Новагорода приходят разных полков урядники и салдаты и приносят челобитные, что они в бытность милости твоей в Питербурхе записались на вечное житье, и после того заболели и за теми болезньми отпущены были в Новгород, а ныне обмоглись...".
Из этой цитаты можно сделать сразу два вывода. Во-первых, когда в докладах говорится "хворых зело много", это вовсе не значит, что потом было и много умерших. А, во-вторых, оказывается, что вовсе не все при первой же возможности бежали с первых строек Санкт-Петербурга. Были и те, что считал условия работы и проживания в строящемся городе даже более привлекательными, чем в других регионах России.
Но не будем и преувеличивать степень "заботы" царского правительства петровских лет в отношении этих солдат и работных людей. Ему были нужны живые рабочие руки. А потому государство ни при каких обстоятельствах не было заинтересовано в их смерти. Все описанные выше усилия по улучшению положения работавших на стройках Санкт-Петербурга людей имели целью сохранить рабочую силу, в которой так остро нуждались все стройки петровских лет. И, конечно, все взаимоотношения между царской властью и работными людьми оставались в рамках царского всевластия и крепостнических реалий того времени. О чем мы поговорим с вами буквально в следующей главе нашей статьи.
При всей обширности сохранившейся казенной переписки тех лет конкретные цифры скончавшихся подневольных работников на строительстве Петропавловской крепости и первых строений Санкт-Петербурга ни в письмах Меншикова, ни других царских чиновников не встречаются.
И вовсе не из-за каких-то секретов или запретов. Просто это не считалось важным. Конкретные цифры появляются в докладах лишь тогда, когда количество умерших достигало такого уровня, что это ставило под угрозу достижение конечного результата работ.
В этом плане показательна более поздняя история. В 1716 году вспыхнула настоящая эпидемия моровой язвы (чумы), среди работных людей, занятых на строительстве загородных царских резиденций. Меншиков, срочно направленный для оценки масштабов эпидемии, тогда в своем письме кабинет-секретарю А.В.Макарову писал: "В Петергрофе и Стрельне в работниках больных зело много и умирают беспрестанно, ис которых нынешним летом больше тысячи человек померло".
Следовательно, число умерших при работах никто не скрывал, а для генерал-губернатора Санкт-Петербурга тысяча умерших за весь сезон работ на двух очень масштабных загородных проектах - это очень много, а потому этот факт должен быть обязательно доведен до сведения царя.
Пусть это и косвенный факт, но он весьма наглядно отражает реальное положение дел со смертностью работных людей на стройках Санкт-Петербурга и его окрестностей. А более точных цифр о числе умерших в первые годы Санкт-Петербурга мы не имеем. Но, даже принимая все негативные реалии тех лет с заболеваемостью дизентерией, цингой и даже чумой, нет оснований выходить за цифры, приведенные Меншиковым.
Допускаем, что работные люди на стройках Санкт-Петербурга и его отдаленных пригородов действительно могли в отдельные периоды умирать по тысяче и более человек за сезон. Но такая смертность в те годы не сильно превышала среднестатистический уровень смертности для этой категории людей при их обычный жизни в их деревнях и селах. А потому в докладах царских чиновников больше уделяется внимание не количеству умерших работников, а общему числу "убывших с работ людей". В их число входили и скончавшиеся, и заболевшие, и бежавшие работники. Это общее число "убывших" чиновники доводили до сведения царя, чтобы иметь основания просить восполнить потери равным количеством новых работников на вверенных им объектах.
Надо также отметить, что практика использования подневольного труда не была придумана специально для строительства Санкт-Петербурга. Работная повинность в качестве экстренной меры обеспечения важнейших строительных объектов рабочей силой стала широко использоваться в Московском царстве с 1698 года. Первые работные люди, набранные таким способом, трудились на важных для государства российского стройках Воронежа, Таганрога, Азова. Но в период с 1704 по 1715 год Санкт-Петербург был основным местом применения подневольного труда. Хотя, мы уже приводили данные, что часть работников, поступающих в Санкт-Петербург, регулярно перенаправлялись в Шлиссельбург и Нарву.
На другие стройки обширной территории России, даже в южных регионах с теплым благоприятным климатом, многие из работных людей также прибывали заболевшими или обессиленными. Условия их проживания в те годы во время работ практически везде были одинаковыми - шалаши и землянки. Скученность во время ночного отдыха вела к повышенной заболеваемости самыми различными инфекционными заболеваниями, лечить которые в то время медикаментами не умели. Недостаточное питание, и как следствие цинга, увеличивали смертность работных людей. Эти причины делают понятным значительное количество погибших работных людей из числа задействованных на принудительных работах этого периода. И первые стройки Санкт-Петербурга в этом плане не были исключением.
Даже наоборот, огромная важность первых строек Санкт-Петербурга для защиты города от военного нападения вызывали бОльшую заботу о работных людях, нежели в других городах и крепостях. Немаловажную роль сыграл и тот фактор, что строительные работы в Санкт-Петербурге большей частью шло на "на глазах" самого царя. Его ежедневная привычка "пойти прогуляться по работам" приводила к тому, что многие негативные моменты (в том числе и число умерших) были видны царю и без докладов, и их достаточно быстро старались исправить. Как умели и могли. Во всяком случае, реакции царя не нужно было ждать месяцами.
На основании всего изложенного, можно с большой степенью уверенности сделать вывод, что в самые первые годы с момента основания Санкт-Петербурга большинство работных людей умирало не от непосильных тягот подневольного труда и не от неблагоприятных климатических условий Невской дельты, а от трудностей долгой дороги к месту работ, от отсутствия сбалансированного здорового питания и от массовых болезней. Многие из скончавшихся в тот период работных людей заболевали еще до прихода к месту работ. Большинство применяемых в наши дни медикаментов тогда были неизвестны, а потому лечили заболевших методами народной медицины. При заболевании такими опасными инфекционными заболеваниями как чума даже иностранные доктора были бессильны. Периодически случавшиеся эпидемии уносили наибольшее количество жизней. Но документально подтвержденных случаев действительно массовой гибели первых строителей Санкт-Петербурга нет.
Этим выводом мы никого не оправдываем, скончавшимся в те годы подневольным работникам было все равно, от чего они умерли.
Но и для привлечения внимания читателей придумывать несуществующие ужасы не будем.
А для тех, кто еще сомневается, приводим еще один аргумент - до настоящего времени не обнаружено ни одного единовременного масштабного захоронения, которое бы свидетельствовало о массовой гибели первых строителей Санкт-Петербурга.
В те годы практически все работники были православными христианами. Захоронение вне освященной земли церковных кладбищ практиковалось только для иностранных солдат, иноверцев, безродных бродяг и самоубийц. Историкам известны все кладбища петровской эпохи, но никаких массовых захоронений работных людей там не обнаружено. Умерших работников должны были хоронить за казенный счет. А потому должны были быть записи о выделении средств на их захоронение. Чиновникам было невыгодно замалчивать смерти, лишаясь казенных выплат. Так вот, данные о выделении средств на захоронения есть, но они не превышают среднестатистические данные при обычной смертности в те времена.
Первым, кто попытался найти в архивах документальные подтверждения массовой смертности работных людей, был историк 19 века П.Н. Петров. Однако его исследование завершилось прямо противоположными выводами. В своей работе "История Санкт-Петербурга" он указал, что специально поднимал архивы и сверял списки работных людей:" Мы увидели по спискам канцелярии строений, из года в год именные перечни одних и тех же работников, из одних и тех же мест, что доказало жизнь и деятельность их, а не умирание".
Отсутствуют данные и о каких-либо тайных захоронениях работных людей, о которых писал первый историк Санкт-Петербурга А. Богданов, ссылаясь на доходившие до него слухи. За 320 лет существования Санкт-Петербурга вся его территория была перекопана по несколько раз. Строились новые дороги, раскапывались котлованы для фундаментов новых домов и т. д. Не осталось практически ни одного нетронутого за 300 лет островка земли. А массовых захоронений первых строителей Санкт-Петербурга при этом так и не выявили.
Поэтому большой научный и общественный резонанс вызвало случайное обнаружение (при рытье котлована под новый бизнес-центр) захоронения 223 тел на Петроградской стороне Санкт-Петербурга, совсем недалеко от Петропавловской крепости. Захоронение находилось в непосредственной близости от фундамента не сохранившейся более поздней католической церкви, что указывает, что это земля была отнесена к церковной, а потому еще ранее на этом месте могла предположительно стоять православная церквушка или часовня.
Никаких следов насильственной смерти у захороненных не выявили. По самой скудной одежде и обуви археологи отнесли погибших к самым беднейшим слоям населения. По развитому плечевому поясу и наличию практически у всех захороненных людей компрессионных деформаций позвоночника ученые сделали вывод о том, что найдено захоронение первых строителей Санкт-Петербурга. А тот факт, что все эти люди были захоронены практически в одно очень короткое время, указывает, что все они умерли не от непосильного труда, а от вспышки какого-то весьма летального заболевания. Кого интересуют подробности, их можно прочитать во множестве газетных статей 2015 года.
Для целей нашей статьи важно, что было найдено первое научно подтвержденное групповое захоронение петровских времен. Причем, массовость захоронения весьма условная - 223 тела. И хотя это захоронение является печальным признаком смерти более чем 200 человек, говорить о действительно массовом захоронении в данном случае вряд ли уместно.
И с выводами ученых, что это захоронение первых строителей Санкт-Петербурга, можно поспорить. Дело в том, что именно в этом месте в самые первые годы Санкт-Петербурга находилось поселение галерных гребцов. По отзывам современников основания города это было самое убогое поселение тех лет, а сами галерные гребцы влачили жалкое существование. Кто и по каким причинам становился гребцом галерного флота в петровские времена, известно очень мало. А галерный флот в те времена был очень большим. При участии галер была одержана ни одна победа над шведскими эскадрами. Если это захоронение галерных гребцов, то объяснимы и развитый плечевой пояс и деформации позвоночника.
А вот о жизни этих людей мы практически ничего не знаем. И массовая гибель сразу 200 человек от какой-то болезни при крайней скученности как при проживании в убогих лачугах, так и при их труде в душных трюмах галер, весьма вероятна. Возможно именно поэтому поселение галерных рабочих у Петропавловской (тогда Санктпетербургской) крепости просуществовало не более двух лет. Вскоре было велено перевести его за пределы города. А факт существования этого поселения забылся. И теперь об этом факте помнят даже не все историки. Но не будем спорить с выводами ученых. Решили они, что это захоронение первых строителей Санкт-Петербурга, пусть так и будет.
Для нас эта история важна для подтверждения того, что, если где еще и сохранились неизвестные до настоящего времени массовые захоронения первых строителей Санкт-Петербурга, то в они могут содержать максимум сотни захороненных. А потому останемся на прежней позиции - объективно подтвержденных данных о массовой смерти даже нескольких тысяч работных людей в первые годы строительства Санкт-Петербурга нет. Остальные же скончавшиеся в период работ на стройках Санкт-Петербурга люди, постепенно заполняли обыкновенные кладбища города с обычным для них раздельным захоронением.
При этом мы должны в очередной раз отметить, что гибель любого количества людей любых социальных слоев и рода занятий это не просто статистика, а чьи то закончившиеся (часто преждевременно) жизни.
Некоторые историки, понимая, что нет данных, подтверждающих массовую гибель работных людей, перешли к обвинению Петра в применении им насильственных методов набора рабочей силы, повлекшем массовое оскудение или даже разорение крестьянских хозяйств в те годы. Выше мы уже приводили ссылку на одну из таких работ. Но согласиться и с такими обвинениями мы не можем.
Согласно царским указам устанавливалось, что по работной повинности надлежало выделять: в 1705 году одного работника от 10 дворов, в 1710 году одного работника от 35 дворов, в 1711 году одного работника от 10 дворов, а в 1712 году - от 15 дворов.
Кто знаком с этими цифрами, вряд ли возьмется утверждать, что такое количество забранных из крестьянских хозяйств рабочих рук могло как-то существенно повлиять на производительность этих хозяйств в целом, а значит, не может быть причиной их массового оскудения, и тем более разорения. Не будем также забывать, что эти нормативы касались не только помещичьих, но и монастырских, государственных, и даже личных земельных наделов Петра I. Что Петр I разорял даже лично ему принадлежащие крестьянские хозяйства? Очень сомневаемся. Пусть Петр I и был всевластным самодержцем, но он никогда не был самодуром.
ПЕРИОД СТРОИТЕЛЬСТВА ДОРОГИ.
Все, что мы описывали до сих пор, относится к периоду первых лет с момента основания города. Естественно, что со временем ситуация на стройках Санкт-Петербурга пусть и понемногу, но неуклонно, стала изменяться в лучшую сторону. Однако, в 19 веке стараниями определенных либерально настроенных публицистов все ошибки и негатив первых лет строительства Санкт-Петербурга без каких-либо оснований стали переноситься и на последующие временные периоды. А образ города, "построенного на костях", был ими беспричинно распространен на все , что строилось в Санкт-Петербурге в петровские времена.
При этом, при неангажированном взгляде на этот период истории нельзя не заметить, что после 1710 года условия жизни и работы в Санкт-Петербурге существенно изменились даже для самых социально незащищенных работных людей.
С уходом военных угроз и необходимости авральных работ ушли в прошлое и многие самые негативные стороны принудительного привлечения рабочей силы на стройки Санкт-Петербурга. Далеко не все. Но положение работных людей постепенно улучшалось. Строительство Санкт-Петербурга все более разрасталось, а рабочих рук по прежнему не хватало. А потому работных людей стали все больше беречь. Заботой это, как и прежде, не назовешь, но отношение к их судьбам заметно улучшилось. С 1710 года присылка работных людей из Сибирской губернии прекратилась. Работные люди стали теперь присылаться только из центральных губерний. А значит, ушли в прошлое и и самые долгие и тяжелые этапы их следования, принесшие наибольшее количество заболевших и жертв в первые годы после основания Санкт-Петербурга. Работную повинность сибирских регионов заменили денежными сборами, которые направляли на пропитание работных людей и найм свободных работников. Что также положительно сказалось на общих условиях их жизни. Нормативы предоставляемой каждому работнику еды на месяц оставались прежними, но "кормовые" стали выдавать без задержек и полном объеме. При этом нельзя исключать возможность казнокрадства и злоупотреблений. Но в эти годы, во всяком случае, нет сведений о случаях массового голода среди работных людей.
Важнейшие военные объекты, защищавшие город от врагов, были уже построены, а потому никаких срочных работ на пределе сил проводить уже не требовалось. Настало время для обычного гражданского строительства и прокладки новых дорог.
Внедрялись и новые методы и приемы для облегчения труда работников. В первые годы работные люди носили землю на своих спинах в плетеных корзинах. Но в последствии было закуплено (!) несколько штук "образцовых немецких тележек" для перевозки земли. По этим образцам было изготовлены сотни тачек, которые вскоре стали использоваться и на работах в Санкт-Петербурге. В 1719 году для облегчения труда работных людей только в одном Санкт-Петербурге было произведено 5000 таких тачек.
Работные люди уже жили не в землянках и шалашах. Для них рядом с местом работ собирали временные избы, которые по окончании работ в этом месте разбирали и переносили на новое место. Первыми о своих работных людях побеспокоилось Адмиралтейство. Уже в 1705 году Адмиралтейством было заказано 500 срубов, которые изготовили в верховьях Невы, а потом разобрали и сплавили до Санкт-Петербурга. А затем их собрали вокруг Адмиралтейства для работных и мастеровых людей, числящихся за Адмиралтейской канцелярией. Даже для пленных шведских солдат, начавших прибывать в более-менее значительном количестве в город после 1712 года, начали строить небольшие казармы. Что использовали для размещения работных людей на других стройках Санкт-Петербурга, нам не известно, но вряд ли опыт соседей из Адмиралтейства остался без подражания.
Однако, не надо думать, что работные люди жили в хороших условиях. Большая плотность их проживания в таких сборных избах и отсутствие каких-либо элементарных гигиенических удобств еще многие годы будут сопровождать эту категорию людей на стройках Санкт-Петербурга.
Но даже незначительные улучшения, касающиеся интенсивности труда и условий проживания работных людей, привели к изменению привлекательности этих работ для других категорий населения. В число работных людей стали записываться добровольцы. В первую очередь это были оброчные крестьяне. Это крепостные крестьяне, которым по договору с их помещиком отработка на барских полях (барщина) была заменена на денежную выплату - оброк. Все большее количество крестьян помещики отпускали на отработку оброка в другие города. Крестьянину, не владеющему какими-либо сложными и востребованными ремеслами, было крайне трудно найти денежную работу, а потому они и определялись туда, куда берут, в том числе и в простые "подкопщики".
Солдатам из строевых частей, не привлекаемых к работам, также разрешили в свободное от службы дни устраиваться на работы на гражданские объекты по найму. Местное население Санктпетербургской губернии, сильно пострадавшее от прокатившихся по местам их проживания военных действий, стало тоже стекаться на заработки в Санкт-Петербург.
Какая-то (вероятно очень небольшая) часть пленных шведских солдат, прибывших на работы в Санкт-Петербург после 1712 года стали привлекаться и к работам не только при Адмиралтействе и Кронштадте, но и на работах по строительству домов и дорог самого города. В Санкт-Петербурге уже осели и обзавелись семьями несколько тысяч ремесленных людей, принудительно переведенных Петром I "на вечное поселение". Они обжились на новом месте и уже не пускались в массовом количестве в бега, как это было в первые годы. Они подряжались Канцелярией городовых дел на более квалифицированные работы, чем выполняли простые "подкопщики". Но какой-то объем работ уже перешел к ним, снимая нагрузку с остальных работников. Со временем появились и "охочие подрядчики", самостоятельно набиравшие работных людей на стороне, и предлагавшие их труд в виде подряжавшихся на работы по договору "бригад".
В результате социальный состав работных людей со временем претерпел заметные изменения. При анализе условий на стройках Санкт-Петербурга после 1710 года, надо понимать, что к тому времени пригнанные на работы крепостные крестьяне были далеко не единственным источником рабочей силы.
И даже иностранные посланники, постоянно выискивавшие любой негатив во всех петровских начинаниях, об этом периоде никаких ужасов не приводили. Может потому, что уже много кто из их коллег побывал за прошедшие годы в Санкт-Петербурге и все мог видеть все своими глазами. А потому распространители очередных баек про сотни тысяч погибших на стройках Санкт-Петербурга могли попасть впросак.
Но, спустя примерно 100 лет, и это время стало историей. Реальные факты перестали отличать от баек. По определенным причинам возник социальный заказ на новую волну очернения всей петровской эпохи. В результате отработки этого общественного запроса стараниями некоторых краеведов и публицистов в список объектов, якобы построенных "на костях", попали и обе дороги, ставшие впоследствии Невским проспектом.
При этом авторов этих утверждений нисколько не смущало, что никаких документально подтвержденных данных о массовой смертности строителей обеих этих дорог к тому времени не появилось.
Следуя девизу, что "все лучше видится издалека", они стали просто утверждать, что и Невский проспект построен "на костях" насильственно согнанных на работы крепостных крестьян, массово погибших от голода и непосильного труда. Опять стали появляться публикации о десятках и даже сотнях тысяч погибших при этом работников.
А потому мы вынуждены отдельно остановиться и на этом периоде истории строительства Санкт-Петербурга.
Дорога от монастыря, а ныне Старо-Невский проспект, как мы разбирали в предшествующих главах нашей статьи, строилась силами и за счет самого монастыря. В монастырских архивах сохранились записи, что монастырь предоставлял телеги и лошадей, а сами работники набирались из вотчинных крестьян, вольных ремесленников и профессиональных извозчиков "за мирским наймом". Не все и не всегда было благополучно и гладко и при такой форме выполнения работ, но найм дело добровольное, а поэтому в данной части нашей статьи мы не будем обсуждать жизнь и условия труда работников, строивших дорогу от монастыря. И наш дальнейший анализ будет касаться только дороги от Адмиралтейства до Новгородского тракта.
Работы по прокладке и "улаживанию" дороги от Адмиралтейства до Новгородского тракта, а затем и по превращению ее в "перспективную", происходили в несколько этапов и в общей сложности заняли около 10 лет - с 1711 по 1720 год.
За строительство этой дороги на всех ее этапах - от прокладки трассы, до мощения - отвечала Канцелярия городовых дел. А значит, ее строили те работные и мастеровые люди, которые числились за этим главным государственным архитектурно-строительным учреждением Санкт-Петербурга тех лет. А потому для нас наиболее важны данные именно Канцелярии городовых дел.
Возглавлял Канцелярию городовых дел Ульян Акимович Синявин (Сенявин). Касательно нашей темы в архивах сохранилось его письмо, датированное 1712 годом, то есть годом прокладки участка трассы дороги от Адмиралтейства до Фонтанки. В данном письме У. Синявин докладывает царю, что из присланных в этом году в Санкт-Петербург 2 тысяч 210 ремесленных людей по дороге сбежало 365, в течении года умерли 61, оказались дряхлыми и непригодными для работ - 46 человек. Это данные по ремесленникам, то есть работникам, занимавшихся более квалифицированным трудом, но в те годы тяготы их труда и проживания зачастую были ненамного лучше, чем у простых работных людей. Только ремесленные люди, переведенные по указам царя на "вечное проживание" в Санкт-Петербург с семьями, получали заметно лучше условия расселения и казенного довольствия. Это и понятно, ведь им надо было кормить еще и своих домочадцев. Поэтому данные о смертности ремесленного люда на работах, за которые отвечала Канцелярия" городовых дел, тоже показательны. А в них говорится о смерти за год 61 одного человека из 2.210 присланных. Это даже ниже среднестатистической смертности по стране тех лет (обычно в 6-8%).
В ноябре 1717 года, в течении которого полным ходом шли работы по второму этапу устройства перспективной дороги, сменивший У. Синявина на посту директора (обер-комиссара) Канцелярии городовых дел князь Алексей Михайлович Черкасский, докладывал царю, что за прошедший сезон 1717 года в работах, руководимых Канцелярией, было задействовано 32 тысячи работных и ремесленных людей, "на прокорм" которых потрачено из казны 256 тысяч рублей, и далее сообщал: "Из вышеписанного числа людей надлежит быть кошеваров 3200 человек. По примеру прошлых лет, беглых и умерших 1000 человек, иногда больше, больных в год по 1000 человек, когда и больше, и оные, кроме беглых и умерших, хлебное и денежное жалование емлют, а подмогу все берут, а работу не работают, итого не работают 5200 человек, и данные им деньги без плода пропадают, которых будет 41600 рублев".
Канцелярия городовых дел в тот период ведала строительством всех гражданских объектов в Санкт-Петербурге. Поэтому далеко не все числившиеся за ней работники трудились на прокладке трассы и "улаживанию" перспективной дороги. Это общие данные по всем городским стройкам. И этот документ не дает точных цифр умерших на работах. Но он очень показателен.
Во-первых, он дает нам для анализа информацию не только по состоянию на 1717 год, но и за предшествующие годы, ведь в нем указано - "по примеру прошлых лет". Во-вторых, князь Черкасский, по смыслу письма-доклада не только не заинтересован преуменьшать число заболевших и умерших работников, а наоборот, всячески подчеркивает, что их число велико и что заболевшие получают медицинскую помощь ("подмогу берут"), а все равно работать не хотят. А потому, в приводимые им цифры, вполне можно верить.
И что мы получаем? Из 32 тысяч присланных за сезон в две смены для работ на объектах Канцелярии городовых дел числятся беглыми и умершими 1000 (или немногим больше) человек, заболевшими еще 1000 человек. И так же в примерно в предшествующие годы.
А теперь на основании этих данных произведем нехитрый расчет. Из указанного общего числа в 1.000-1.200 умерших и бежавших от подневольного труда отнимем бежавших, которых (учитывая данные Синявина о 61 умершем при 361 сбежавшем) было явно больше, чем умерших, и очень приближенно получаем, что из 32 тысяч работных и мастеровых людей в год умирало лишь несколько сотен. Вот такие цифры получаются. А теперь, напомним, что это цифры по всей Канцелярии городовых дел, а значит, по всем стройкам города. Сколько из этого числа погибло именно на строительстве дороги, ставшей через много лет Невским проспектом, нам таким способом не вычислить. Но эта цифра явно еще меньше.
Поэтому наш вывод: в год при строительстве дороги от Адмиралтейства умирало в среднем несколько сот человек. Строительство дороги растянулось на 10 лет, но работы шли этапами, с большими перерывами. Поэтому за десять лет строительства дороги от Адмиралтейства до Новгородского тракта число погибших подневольных работников могло составлять не более 2 тысяч человек. Велико ли это число погибших? И стоила ли дорога этих жизней? Это судить вам. При этом надо учитывать, что эти цифры опять же не превосходят среднестатистической смертности людей в те годы. То есть в петровские времена из равного числа среднестатистических людей за 10 лет умирали как минимум те же 2 тысячи человек, независимо от тяжести их жизни и рода занятий. О чем мы отдельно остановимся в следующей главе нашей статьи.
Но вернемся к докладу князя Черкасского. Приведя уже обсужденные нами выше цифры, он в своем докладе царю указал, что считает труд "даточных работников" малопроизводительным и обременительным для казны, в связи с чем предлагает вообще отказаться от присылки людей на стройки Санкт-Петербурга по работной повинности и перейти на денежный оброк, что по его мнению дало бы возможность заменить насильно присылаемых на работы крестьян на "подрядчиков и наемщиков, которые некоторые работы исправляют удобнее и скорее, нежели государственными работниками".
Причем, Петр I этому докладу князя Черкасского неожиданно "дал ход".
Царь согласился с доводами доклада и в 1718 году вышел высочайший указ об отказе от принудительного труда работных людей. Чтобы не останавливать при этом все работы по городу было решено установить переходный период. С 1718 года был прекращен набор новых работных людей из дальних губерний, а работы доделывались силами уже ранее прибывших работников и вновь набранных в самой Петербургской губернии. А нехватку рук восполнили работными и мастеровыми людьми по добровольному найму. А с началом сезона 1721 года все работы на стройках Санкт-Петербурга стали выполняться только силами вольнонаемных работников. Так что, перспективная дорога, ставшая в последствии Невским проспектом, доделывалась и "улаживалась" уже при участии "подрядчиков и наемщиков".
Из всего этого делаем наш заключительный вывод - за время всех этапов строительства дороги, ставшей основной частью Невского проспекта, из числа строителей могло умереть не более 2 тысяч человек, что, конечно, по современным меркам много, а по статистическим данным того периода не превышает среднего уровня обычной смертности людей тех лет, независимо от рода их занятий. Поэтому нет никаких объективных обстоятельств считать, что наш с Вами любимый Невский проспект построен "на костях". Что не отменяет нашей благодарности потомков тем простым крестьянам и работникам, благодаря тяжкому труду которых этот проспект зародился и сложился впоследствии таким, как мы его знаем и любим сейчас.