«Это совершенно лубочно!» – приходится часто слышать или читать в рецензиях и отзывах. Русский лубок – синоним примитива. Примитивных образов, примитивных сюжетов. Не лишенных, впрочем, определенной живости и экспрессии. Русский лубок – не картон. Хотя бы потому, что «луб» делается из коры.
С лубом лубочные картинки и книги связаны весьма косвенно. Вероятно, на лубе и вырезались оттиски, с которых печатали первые подобные картинки. Но, скорее всего, просто именно в лубяных коробах носили свой товар бродячие торговцы офени, коробейники.
Офени – это не просто профессия, а целая страта, почти сословие со своими внутренними законами, даже со своим тайным языком, который стал родоначальником блатной «фени». Но самое интересное, что в офени в свое время, после гонений, устроенных патриархом Никоном, массово уходили скоморохи. Особенно много таких было во Владимиро-Суздальской земле.
И вот, с лубяными и берестяными коробами, снова шли они в путь. Навыки площадных выступлений славно пригодились, когда по деревням приходилось зазывать покупателей, рекламировать товар.
А с появлением уже массовой печатной продукции офени понесли в мир ровно то же, что несли скоморохи, но в более цивильном качестве.
Сентиментальные любовные истории, сюжеты рыцарских романов, жития святых, былины, вольный пересказ книжных новинок – лубочная литература включала в себя абсолютно все! Это отражение целого пласта жизни и культуры, без которого невозможно вполне представить быт простого населения России с XVIII века по начало XX-го.
Если в песне «Коробейники» девушка по сути натурой расплачивается за нарядные аксессуары (и все участники сделки остаются довольны), то сам коробейник-офеня мог книжкой из своего лубочного короба расплатиться за ночлег или обменять ее на что-либо.
Маленькие книжки с масштабными сюжетами становились ненадолго центром жизни деревенской общины – их могли читать вслух на семейном вечере или на посиделках в осенний вечер.
Для наименее грамотных и детей особо интересны были лубочные картинки – предок комиксов. Одни просто представляли героя, являясь в некотором смысле постерами былин, а другие могли содержать сюжет. Например, знаменитый лубок с «сильным, храбрым богатырем Ильей Муромцем», где Илья облачен в доспехи почти в эллинском стиле: там не просто дана в нескольких строчках история его битвы с Соловьем-разбойником, но и в двух планах (переднем и заднем) представлены начало боя и конец, когда богатырь, привязав разбойника к седлу, волочет его по полю.
Офени продавали даже иконы – «неканоничные», старообрядческие, изготовляемые артелями.
Но основной миссией лубочной литературы было, конечно, развлечение. Порой совершенно в скоморошьем духе – с глумом и шпильками в адрес власти. Особенно, царя Петра – убежденного западника, а значит, идейного врага и старообрядцев, и тех, кто происходил из «скоморошьего корня» и берег традиции старой Руси. Петр на лубочных рисунках представал в виде большого кота-хозяина, Александр Меншиков, ближайший друг и сподвижник, – в образе маленького пронырливого мышонка. А смерть первого императора народное творчество встретило художественной композицией (и в виде лубка, и в виде игрушки) «Как мыши кота хоронили».
Лубочная литература была тем пространством, где сходилось высокое и низкое, вечное и злободневное. Не только «серьезные» сюжеты или события большой политики, спускались туда, ближе к народу. Случались и обратные ситуации.
Сейчас уже мало кому известный богатырь Еруслан Лазаревич когда-то был популярным в народе героем. Помимо прочих его незабываемых приключений примечательно обретение им волшебного меча: на поле брани, под отрубленной головой великана-богатыря. И это сходство Еруслана с Русланом критики Александру Сергеевичу припоминали!
Критик поэмы «Руслан и Людмила» Воейков сравнивал ее, полную былинных образов и оборотов речи, с простым детиной с бородой, в армяке и лаптях, который заявляется на благородное собрание с кличем «Здорово, ребята!». Как можно такое – в петербургский литературный журнал?! При этом в своей статье критик оправдывался, что, нет, конечно же, он целиком за то, чтобы беречь скудное сказочное и песенное наследие Руси (как, например, берегут коллекционеры даже самые неприглядные монеты минувших эпох). Но к чему же пародировать Киршу Данилова?
Национальный романтизм, процветавший в ту эпоху в Европе, в России приживался тяжело. В определенных слоях населения.
К слову, Кирша Данилов – крепостной мастер завода Демидовых, сказитель, с чьих записей былин началось открытие просвещенной частью населения России русского эпоса. Простой же народ на тот момент связи с корнями и не терял и просто взахлеб слушал сказителей и читал лубочные книги, деля сюжеты не на свои и чужие, а на интересные и неинтересные. Тем более, что в тех же былинах было множество и бродячих сюжетов, и заимствованных, совпадали они и с восточными, и с европейскими сказками.
Конечно, читать теперь эти наивные книжки физически тяжело, порой почти больно. Однако в лубочной литературе можно увидеть родство и с бульварной, и даже современной сетевой, и, конечно, с комиксами. Она, возможно, повлияла на нас и нашу культуру сильнее, чем мы представляем: от нового воплощения злодея Картауса в капустно-клюквенном фильме «Финист – Ясный сокол» и до уже упомянутых «Руслана и Людмилы» Александра Пушкина.
Любовь {Leo} Паршина, специально для канала "Русичи"
__________________________
Ваши лайки и подписка помогут развитию канала! А еще приглашаем в нашу группу ВК "Русичи" и ждем вас в Телеграме. Наше видео смотрите на Youtube (с озвучкой!)