Геля встала.
Иди, утреннего молока сыну кружку дай, - сказала Евдокия.
Геля продолжала стоять.
Евдокия коснулась плеча Гели и темнота настала.
Не помнила Геля ни как из дома Евдокии вышла, ни как до своего дошла.
Очнулась в своей кровати в ночной рубашке, побежала в комнату сына. Нет его.
Вдруг в дверь постучали.
Друзья сына принесли, тот слаб, еле на ногах стоит, одежда на нем вся мокрая, на шее царапины.
— Раздевайте его, — скомандовала Геля друзьям сына.
А сама схватила кружку и побежала корову доить.
Прибежала с молоком.
— Пей, пей.
Кое-как сын молоко пить стал, с трудом глотал, но Геля ему остановиться не давала.
Как допил он последнюю каплю, так вздохнул полной грудью.
— Мама, холодно.
Растерла Геля сына полотенцем, чистую одежду принесла, одеться помогла.
— Мы пойдём, — сказали друзья.
— Идите, идите.
Сын потом рассказал Геле, что поехали они ночью к озеру, купаться не собирались, холодно.
Стояли на берегу обрыва, вдруг его будто толкнул кто-то.
Упал он в воду, и не выплыть, словно водоросли вокруг шеи обмотались, рвал руками, задыхаться уже начал, вдруг отпустило и что-то кверху толкнуло.
Как друзья его вытаскивали, как домой везли, не помнит.
Геля хотела сыну рассказать про сон, про то, как к Евдокии ходила.
Может, и не ходила я, а приснилось мне это, — подумала она и до головы рукой дотронулась, зеркало взяла.
Оказалось, голова её вся в расчёсах.
Значит, было, — поняла Геля.
Днём пошла она за водой, а навстречу ей Евдокия идёт.
— Здравствуй, Евдокия! Спасибо тебе.
— За водой-то сегодня не ходи, — сказала, не глядя на Гелю, Евдокия и дальше пошла.
