В моём советском детстве нам, конечно, рассказывали о трагедии Хиросимы. Но тогда я воспринял это, скорее, формально. Не так эмоционально, как, например, историю восстания крейсера «Очаков» под командованием лейтенанта Петра Петровича Шмидта.
В 2012 году я впервые взял в руки томик стихов Михаила Матусовского. Там были тексты всем известных песен («Подмосковные вечера», «На безымянной высоте», «Летите, голуби», «Старый клён», «Вместе весело шагать» и др.) – и там были стихи. И там была Хиросима.
Для меня Хиросима началась именно с Матусовского.
Так, в частности, я узнал про тень человека.
«Словно контуженный взрывною волною,
Вижу всё неотчётливо, как во сне:
Что ты стоишь, что ты стоишь предо мною –
Тень человека на обгорелой стене?..»
И ещё я узнал про хиросимские трамваи. В стихах они не упоминаются, но их часто можно видеть на фотографиях.
Цитата из японского дайджеста «Japan Mirror»:
«В одно мгновение Хиросима превратилась в груду обожжённого щебня. Из 123 трамваев, которые тогда использовали, 108 было уничтожено, а оставшиеся были серьезно повреждены. Казалось невозможным, что трамваи пойдут здесь снова, но инженеры Hiroshima Electric Railway сразу же занялись ремонтом.
Большинство молодых мужчин было на войне. Часто кондукторами работали женщины. Несложно представить, насколько катастрофичной была ситуация – и тем не менее, трамваи вновь начали ходить всего через 3 дня ремонтных работ.
Когда трамваи пошли, люди воодушевились и собрались, чтобы начать восстанавливать Хиросиму. Вид работающих трамваев дал надежду людям, которые находились в отчаянии после бомбардировки.
«Разбомбленные поезда» стали своеобразным символом восстановления Хиросимы, и даже сейчас два из тех трамваев используются в Хиросиме, это №651, который был рядом с мэрией, когда он был наполовину сожжён взрывом, и №652, который на момент катастрофы был недалеко от порта Хиросима. Оба они работают в течение недели в часы пик. Они также ходят каждый год 6 августа, в день годовщины бомбардировки.
Ввиду преклонного возраста их максимальная скорость составляет только 35 км/ч. Их, скорее всего, сохранят как память, когда отправят на покой, а сейчас они напоминают нам о том, что пришлось пережить жителям Хиросимы, и об их воле к жизни, которая позволила восстановить город, несмотря на огромные масштабы разрушений. Мы надеемся, что поезда, вдохновлявшие людей Хиросимы, будет продолжать работать ещё много лет…»
Написано хорошо, и действительно вызывают уважение те, кто в адских условиях старался поддерживать жизнь.
Об этом, кстати, и в стихах Матусовского есть:
«И вот, до боли слаб и одинок,
Трагический, как девочка седая,
Восстал из пепла атомный вьюнок,
Себя над смертью как бы утверждая…»
Но только… Есть ощущение, что японцы помнят злодеяние, но не упоминают злодея. Потому что когда КОМУ-ТО надо, то такой крик до небес поднимается о репрессиях, о голодоморе, о несвободе… А тут… Очень часто подвиг одного – это преступление другого, как писал М. Жванецкий. Но тут преступник предпочитает быть в тени. Но ведь это – тень человека…
«Всё здесь в полном порядке – ни гари, ни пепла недавнего ада,
Город кажется новым и благополучным вполне.
Что же надо тебе, что ж от меня тебе надо –
Тень человека на обгорелой стене?!»